Надо из Казани однозначно валить. Иначе мне эта семейка жить не даст. Деньги у меня теперь есть. На первое время. Так что я могу начать в любом месте. Сейчас я немного пришел в себя после переноса, мысли уже так не путались, и я мог проанализировать ситуацию более четко: и получалась какая-то ерунда. Ситуация с провинностью Сергея мне все больше и больше казалась пресловутой «совой на глобусе». Словно кто-то решил сделать постановку и обвинить во всем Сергея. Но декорации оказались слишком уж хлипкими и сейчас разваливались прямо на глазах.
Опять тренькнуло сообщение:
«Не обижайся!»
«Но ты же хотела обидеть меня, значит, я должен обижаться. Вот я дисциплинированно сижу и плачу».
«Но почему?»
«Иначе ты вообще никогда не угомонишься. И будешь бомбить меня сообщениями, пока я не умру».
«Я не такая!»
«Отдай телефон обратно этому своему Фирузу».
«Он не мой! И это не Фируз, а Фарид!»
«Да хоть Гарри Поттер».
«Так его еще никто не называл!» — И куча смеющихся смайликов.
«Слушай, как ты думаешь, почему сперва твой няшка Рубинштейн дал мне разрешение делать операцию, а потом, когда все прошло успешно, устроил мне целую войну?»
«Давай я голосом, буквы плывут уже».
«Тебе вообще в телефон нельзя! Ты из комы давно вышла⁈ Куда дежурные смотрят⁈»
На экране высветилось, что она записывает голосовое сообщение.
Ну что ж, мне уже интересно, что она скажет. Хотя куда они все смотрят, почему она в телефоне сидит? Ей покой нужен! И где она взяла мой номер?
Когда телефон уведомил, что пришло голосовое сообщение, я включил его и услышал тихий и слабый девичий голос:
— Мне кажется… нет, я уверена… что меня пытались убить. Много раз. Сейчас все складывается в цепочку. Это давно уже происходит… и я не знаю, почему так. То на меня шкаф чуть не упал… то лошадь понесла… на ипподроме… и я слетела с нее, но только ногу сломала, а потом выяснилось, что подпругу слабо затянули… А потом летом в дачном домике… Я заснула после пробежки, а проснулась от жуткой головной боли… В доме нашли следы постороннего вмешательства в систему кондиционирования. Если бы я проспала еще час — меня бы не спасли… А в бассейне вдруг… — Она всхлипнула, и я не разобрал слово. — … оказался. Почти чистый. Ты представляешь, сколько его надо было туда налить! Но я… тогда не успела влезть туда… мне позвонили, и Грей, мой пес… он плавать любил… не выжил… В еду что-то добавляли… цикуту, что ли… Повариха потом отравилась, когда это выяснили… А еще мне букеты цветов присылают… красивые такие, с лютиками и маргаритками… я очень люблю маргаритки… любила… теперь уже не люблю… а туда цветы аконита добавили… я же иногда ногти грызу, они, видимо, знают об этом… я бы взяла такой… И вот машина… Я ведь часто езжу сама… Тормоза «отказали» на проспекте Победы… но все говорят, что тормоза в порядке были… просто подушка почему-то не сработала… — После этого послышались сдавленные тихие рыдания и на этом голосовое сообщение закончилось.
В любое другое время я бы подумал, что девушка — изрядная фантазерка, но не сейчас. Сейчас я ей верил. Потому что своими руками залезал ей в черепную коробку. И травма была именно такой: от удара головой о стойку, руль или лобовое стекло. А это значит, что и подушка безопасности не сработала.
«А ты на кого-то думаешь?» — спросил я.
«Нет».
«А как считаешь, за что тебя могут хотеть убить? Деньги отца?»
«Нет. У меня есть старший брат. Ему все достанется».
«А что тогда?»
«Деньги дедушки. Он же мне все завещал».
«А брату что же?»
«Брат от первого брака отца. Сводный. А дедушка — мой только. Мамин папа».
«Погоди… А Ильнур Хусаинов… он же твой отец?»
«Да, он мой отец», — написала Лейла.
Но не успел я удивиться отсутствию логики в поведении Хусаинова, как она добавила:
«Но он мне не родной».
«Понятно. Держись там, я постараюсь разобраться. Какая-то фигня происходит».
«Хорошо», — на удивление покладисто ответила Лейла.
«А сейчас выключай телефон и ложись поспи. Тебе нельзя напрягаться. А то будешь пускающим слюну овощем. Я зря старался».
«Ты меня пугаешь!»
«Пугаю. А куда деваться, раз ты недисциплинированная такая пациентка оказалась».