Сердце заколотилось где-то в районе горла. Руки затряслись, перед глазами пошли разноцветные круги. На лбу у меня аж холодный пот выступил.
Я схватился за стол и усилием воли попытался взять себя в руки — нет, раскисать нельзя.
И тут услышал за дверьми шум — сюда кто-то приближался. Когда заходил в кабинет, я предусмотрительно захлопнул ее. А теперь явственно слышал, как шуршит снаружи электронный ключ (замки у нас постоянно разряжались) и кто-то зло чертыхается. А дело было не в электронике, а в том, что я закрылся на обычный ключ.
Голоса стали громче, и я понял, что их там как минимум двое.
Поняв, что сейчас сюда войдут, я быстренько вернул ящик на место и заметался по кабинету. Но потом сообразил. У меня же был небольшой закуток, где я любил отдыхать, потому что изредка приходилось оставаться на работе и до трех-четырех ночи, когда шли какие-то важные совещания или намечались срочные работы, а там — несколько шкафов. В одном из них я хранил одежду, в том числе свои костюмы. Парочка у меня всегда была под рукой, потому что могли даже вызвать в министерство или в какое-нибудь статусное место на консультацию.
Не задумываясь, я шмыгнул в шкаф, протиснулся между завалами какого-то барахлишка, прикрыл дверцу и притворился ветошью. При этом очень надеялся, что туда никто не полезет, иначе что я здесь делаю и на каком основании здесь нахожусь, объяснить будет непросто.
И тут входная дверь наконец раскрылась.
Видимо, один из пришедших нашел свой ключ.
— Видишь, как оно в жизни бывает, Роман Александрович. Бумеранг от судьбы прилетел, и великая глыба Епиходов скоропостижно скончался, — язвительно проскрипел один из голосов, низкий и мужской.
Роман Александрович? Это же…
— Не вечный оказался Сергей Николаич-то, а? — весело воскликнул второй, слегка блеющий тенор, и вот в нем я с изумлением узнал своего приятеля, толстяка Михайленко. Это он, кстати, делал мне операцию. — И не помогли ему все эти зожи-хреножи и диеты, ха-ха-ха!
Да и первого я узнал, хотя общался с ним максимально на дистанции. Это был подлец Лысоткин! Казимир, мать его, Сигизмундович! Он давно положил глаз на мою научную тему, особенно когда нам такой вкусный грант дали. Еще как облизывался. Но был он так себе специалистом, от истинной фундаментальной науки далеким, обычным приспособленцем и туповатым лизоблюдом, а потому я его к своим проектам и на пушечный выстрел не подпускал.
Я прислушивался, но из-за того, что шкаф был забит барахлом, звук немножко искажался, не все удавалось разобрать. Хотел приоткрыть дверцу, но побоялся, что она скрипнет и меня обнаружат.
— А его наработки… — начал блеять Михайленко, но его перебил Лысоткин:
— Ведь замечательно же получилось! Старикан окочурился, и теперь никто никогда не докажет, кто именно автор этого открытия.
— И как же мы все это дальше провернем?
— Нормально провернем, опубликуем совместную статью в Scopus, лучше в Великобритании. Только выберем самый статусный журнал с первым квартилем. И уже завтра весь мир будет аплодировать нам стоя, — хохотнул второй голос.
Они довольно посмеялись, глухо щелкнул замок моего шкафа для документов. Послышалось шуршание бумаг, краткий возглас: «Вот оно!» — затем шум компьютера (у меня технику сто раз хотели сменить, но я привык и не давал), явно искали что-то.
Я сидел в шкафу и чувствовал, как от ярости и бессилия поднимается давление, стало так жарко, что вся одежда на спине мгновенно насквозь промокла. Меня аж трясло от злости и несправедливости, но сделать я ничего не мог.
Наконец они закончили и ушли.
Щелкнул замок, и я вывалился из шкафа, буквально задыхаясь, и от подскочившего давления, и от панической атаки.
Перед глазами выскочило уведомление Системы:
Внимание! Критическое состояние!
Зафиксирован острый стрессовый ответ.
Резкое повышение уровня кортизола и адреналина.
Признаки панической атаки: гипервентиляция, тахикардия, ощущение жара и озноба.
Повышенная нагрузка на сердечно-сосудистую систему.
Рекомендуется немедленное дыхательное замедление.
Физическая активность временно противопоказана.
Так, надо брать себя в руки.
Кстати, у меня здесь, в кабинете, была бутылочка очень дорогой настойки, которую мне подарили китайские коллеги. В обычной продаже достать такое нельзя.
Она прекрасно поднимала иммунитет, запускала все обменные процессы с пол-оборота. Поэтому я полез в бар и, конечно же, ее тоже не обнаружил. Кроме полупустой бутылки коньяка, там больше ничего не осталось.