А я решил запечь в духовке помидоры, фаршированные сыром с чесноком и зеленью. У меня была вкуснейшая брынза, смешаю ее с творогом, будет полезно и вкусно. Добавлю туда зелень, чеснок, немного специй и обязательно мелко-мелко порубленный базилик! Да, был у меня такой секретный секрет.
Достал крупные, мясистые помидоры и принялся аккуратно срезать верхушки, вынимая мякоть чайной ложкой. Потом занялся начинкой: брынза крошилась под ножом, смешиваясь с творогом в миске. Я добавил продавленный чеснок — три зубчика, не жалея, — мелко нарубленную петрушку и тот самый секретный ингредиент: базилик, порезанный почти в пыль, чтобы аромат раскрылся, но листья не забивали текстуру.
Пока я готовил, Валера все-таки внедрил свой план ограбления в жизнь — сделал вертикальный забег по занавескам до карниза, оттуда спрыгнул на навесной шкаф, а там уже один прыжок оставался до стола с пакетом. С рычанием он стянул одну рыбешку из кулька и стремительно унесся с нею в сторону своего лежбища. Там он с рычанием принялся пожирать добычу, явно наплевав и на кости, и на то, что рыба сырая, и на то, что официально обед я еще не объявлял.
— Валера! — неодобрительно поморщился я.
А когда попытался подойти и отобрать, кот издал такой утробный рык, что я невольно отдернул руку. Ну и ладно.
— Валера, ты хоть кости выплевывай, — сказал я без особой надежды.
Котенок не удостоил меня ответом, только рычание стало чуть тише — рот был занят.
Запах базилика и чеснока разошелся по кухне, когда опять зазвонил телефон.
Я посмотрел на экран: отец Сергея.
Прошлый визит к ним получился скомканным, я тогда еще толком не отошел от шока переноса. Но теперь надо налаживать отношения. Как ни крути, я теперь и есть казанский Серега. Пусть личность другая, но тело его, лицо его, и родители ждут именно его. А отказываться от семьи, рубить корни — этого я насмотрелся в той жизни, видел, чем такое заканчивается. Ничем хорошим.
Какие бы проблемы между ними ни были раньше, что бы там Серега ни начудил — сейчас это надо исправлять. Постепенно, но надо.
И еще не отпускало другое. Когда я был у них в квартире, меня резануло, как бедно они живут. Застиранные покрывала, люстра еще советских времен, посуда с отбитыми краями. На всем экономят, каждую копейку считают. Пенсии эти — кошкины слезки, а ведь всю жизнь отпахали, на энтузиазме и субботниках страну поднимали. И вот тебе благодарность.
Нет, так не пойдет. Помогу чем смогу. Но сначала — просто нормально поговорить.
С этими мыслями я взял телефон и сказал:
— Алло?
— Сережа, — радостно, но осторожно сказал Серегин отец, Николай Семенович. — Как ты? Давно не звонил.
— Прости, отец, я тут немного забегался. Да на работе куча проблем навалилась…
— Я знаю, сынок, все знаю. Михаил Петрович позвонил и рассказал.
Вот ведь Мельник, гад. Мог бы промолчать, дать мне самому рассказать родителям. А теперь еще непонятно, как он все это преподнес, в каких красках расписал.
Вообще, с Мельником история мутная. Вроде и должник отцовский, вроде и помогал Сереге, и деньги мне дал (кстати, надо вернуть), но одно не сходилось. Если Мельник так благодарен отцу, почему он допустил, чтобы Серега скатился до такого состояния? Почему не вмешался раньше, не вытащил из запоя, не прикрыл от Харитонова? Заведующий отделением неотложной помощи — это власть, связи, возможности. Мельник мог бы одним звонком решить половину Серегиных проблем.
Но не решил. Почему?
Либо он не так уж благодарен, как хочет казаться. Либо ему было выгодно, чтобы Серега падал.
Прямо детектив какой-то второсортный. Ладно, распутаю. Не сейчас, но распутаю.
— Сережа, ты здесь? Ты меня слышишь?
— Да, да, отец, конечно, я слышу. Извини, задумался. Да и готовлю тут ужин параллельно.
— А что же ты готовишь на ужин, сынок? — услышал я в трубке голос Веры Андреевны, матери Сергея. Видимо, она тоже слушала на громкой связи.
— Да вот, решил помидоры сыром нафаршировать и в духовке запечь. С чесноком захотелось.
— Ой, какой ты молодец, ты же так не любишь готовить. А тут вдруг решил!
— Да, я слишком поправился, надо себя в форме держать. Переходить на правильное питание.
Мать хотела что-то еще сказать, но отец прервал:
— Сережа, так ты приедешь к нам в субботу? Мы же договаривались… если у тебя, конечно, не изменились планы, — торопливо закончил он, словно боясь, что я передумал и теперь рассержусь.