И я сказал:
— Кошмар, Диана! Мы еще не поженились, а ты мне уже допросы устраиваешь. Что с тобой дальше будет? Страшно подумать!
Глаза у нее из узких злых щелочек превратились в огромные изумленные чайные блюдца. Нет, пожалуй, в ошеломленные столовые тарелки. Или нет, в ошарашенно-потрясенные тазы.
И мысли ее моментально переключились. Я почти физически ощутил, как там что-то щелкнуло и шестеренки закрутились, обрабатывая информацию.
Нужно было срочно спасать ситуацию, и я торопливо сказал:
— Диана, а пошли вон туда? Там ведь мы с тобой еще не посмотрели самую интересную картину Леонарда Парового. Вон ту, с зубастыми чайками и ржавой лейкой.
Я увлек ее в дальнюю часть зала, пока она в мыслях выбирала платье и фату и придумывала имена всем нашим будущим троим детям.
— Это ж его знаменитое полотно «Трепет мимозы»!
Она пробормотала это, застыв на секунду, и, как зомби, поплелась за мной.
Кажется, она даже не поняла, что я ей сейчас сказал. Правда, минут через пять отмерла и попыталась-таки прицепиться ко мне с расспросами, которые я аккуратно и грамотно перевел на обсуждение «Трепета мимозы». Диана поняла, что момент упущен, чем я ловко воспользовался и теперь вполне успешно отделывался шутками.
Остаток времени Диана держалась отстраненно и сухо, изредка бросая на меня задумчивые взгляды.
Когда осмотр шедевров Леонарда Парового был окончен, я вызвался проводить Диану домой. Она начала возражать, но я вызвал такси, и ей пришлось ехать.
В машине она отвернулась и отстраненно смотрела в окно. Я сперва пытался что-то рассказывать, но потом понял, что это бесполезно, и умолк.
А когда мы подъехали к ее дому, вышел из такси, открыв ей дверь.
Диана выпорхнула из машины и сказала, не глядя в глаза:
— Спасибо за интересный вечер. Пока!
Она попыталась убежать в подъезд.
Я развернул ее, крепко прижав к себе, и поцеловал.
Она охнула от неожиданности, упершись ладонями мне в грудь, но уже через мгновение ее пальцы вцепились в ворот моей куртки, притягивая ближе. От нее пахло чем-то цветочным, теплым, головокружительным. Губы были мягкие и горячие, и когда она приоткрыла их, впуская меня глубже, у меня потемнело в глазах.
Я прижал ее к себе так, что почувствовал, как бешено колотится ее сердце — или мое, уже не разобрать. Пальцы девушки скользнули мне в волосы на затылке, и я забыл, где мы находимся, забыл про такси, про Алису Олеговну, про все на свете.
И если бы скотина таксист не начал бибикать, не знаю, чем бы все это закончилось.
Диана вырвалась и убежала. Но, кажется, она тоже улыбалась.
Так что вроде как помирились, а вместе с тем и не помирились.
Черт его знает.
А вот с Алисой Олеговной нужно поговорить.
Хотя зачем тянуть? Прямо в такси я вытащил телефон, нашел ее номер и написал сообщение: «Алиса Олеговна! Я не совсем понимаю, что это было? Ваше поведение неприемлемо. В связи с чем поездка в ресторан отменяется. Всего доброго. На этом, надеюсь, наше общение закончено».
Да, резко. Да, слишком уж жестко. Но таким дамочкам только дай руку.
Попросив таксиста высадить меня у магазина «Зоотовары», я направился внутрь. Надо было купить Валере шампунь. Пришло время его отмыть. Лишай побежден, так что сегодня нам предстоят спа-процедуры. И что-то я уже сейчас начинаю подозревать, что Валере этот процесс не придется по душе. Скандал и вопли обеспечены.
В общем, я торопливо шел домой через тот парк, где мы с Танюхой бегали. На улице явно похолодало, начал накрапывать мерзкий дождик. Свинцовое небо, казалось, вот-вот упадет на затылок и заберется под куртку холодным мерзким щупальцем. Я натянул воротник повыше, вжал голову в плечи и стремительным шагом пытался побыстрее дойти. Дома тепло и сухо.
Я шел, так задумавшись о том, как буду проворачивать аферу с мытьем Валеры, что чуть не споткнулся от неожиданности, когда обнаружил на том пятачке, где Танюха любила устраивать передышки, сидящего, скрючившись на лавочке, человека.
Дежавю?
Опять Алиса Олеговна?
Я подошел поближе и удивился еще больше, потому что на лавочке сидел… Брыжжак.
Причем, как мне показалось, он был пьяный в хлам. И сейчас сидел, покачиваясь и нимало не заботясь о том, что холодные капли дождя попадают на его лицо, а у него расстегнута куртка, под которую затекает дождь.
— Эй, — позвал я, — ты что здесь сидишь?
Он поднял голову, посмотрев на меня мутными глазами. Совсем никакущий.
— Ты меня слышишь, Брыжжак? — рявкнул громче.
Он помотал головой, мол, слышу.
— Ты чего здесь сидишь? Промокнешь, холодно, заболеешь!