— Лейсан.
— Ага. Она на алименты подавала?
Брыжжак нехотя кивнул. Ему эта тема явно была неприятна.
— Вот видишь. А ты платишь? Ну, или вообще как-то им помогаешь?
Парень вздохнул и почесал затылок. В глаза при этом он мне старался не смотреть.
— С фига ли им помогать? У них новый папка, блин. Богатый!
— Не платишь, — сделал вывод я. — Большая по алиментам сумма набежала?
— Ну, так, есть малеха…
— Малеха — это сколько?
— Да уж… около ста пятидесяти… под двести тысяч где-то…
— Вот видишь. Ты алименты не платишь. То есть своим детям на питание, на содержание денег не даешь. А содержит их вообще левый мужик.
— Так Ляська теперь богатая, дорого живет, зачем ей давать? Она их на тряпки потратит, а мне на что жить?
— Не ей, а детям, — сказал я, чеканя каждое слово. — И здесь совершенно неважно, насколько роскошно они живут и хватает ли им на все. Важно другое: отец не принимает участия в их жизни. Никакого. Ни материального, ни человеческого. Ты должен был платить алименты — это даже не обсуждается. Должен был приезжать, проводить с ними время, интересоваться их делами. А ты вообще поздравлял сыновей с днем рождения?
Брыжжак почесал затылок, и я понял, что он даже не помнит, когда у детей день рождения.
— Ну, вот и все. Ты сам, считай, своими руками прервал с ними контакт. Конечно, они прошли по улице и не поздоровались. Зачем им такой отец? Небось еще и выпивший был?
Брыжжак вздохнул. Я попал в точку.
— Ты когда с детьми разговаривал по душам, с пацанами своими? Когда спрашивал, какие у них проблемы, ходят ли они на футбол? Когда на рыбалку с ними ездил?
От моих слов голова Брыжжака опускалась все ниже и ниже.
— Ну, ты понимаешь, Ляська такая зараза…
— Да какая бы она ни была, — перебил я, — это твои дети. Родные. По крови. Пусть их мать хоть трижды стерва, пусть она тысячу раз неправа, пусть обобрала тебя до нитки и ушла к богатому — при чем тут они? Это же твои сыновья. И бросать их нельзя. Даже если у вас разные семьи, даже если вы с ней давно чужие люди, даже если ненавидите друг друга так, что в одной комнате находиться не можете — дети-то здесь при чем?
Я посмотрел на Брыжжака. Он молчал, ковыряя пальцем щербинку на столе.
— Да не скреби ты, а то скоро здесь дырка будет!
Брыжжак фыркнул, но стол мучить прекратил и вдруг выдал:
— А сам-то!
— Что сам? — посмотрел на него я.
— Ну, Наташка твоя… — сказал Брыжжак, глянул на меня и вдруг осекся, покраснел.
На сковородке, как назло, заскворчала перловая каша, которую я разогревал с яйцами. Пришлось вставать, выключать и насыпать. Разговор был прерван.
Что-то в прошлом казанского Сергея все-таки было. Что-то настолько темное, что даже пьяный Брыжжак осекся на полуслове и покраснел. Сейчас вытягивать из него подробности не имело смысла — по его лицу было видно, что он, как партизан на допросе, будет молчать до последнего.
Ладно. Подождем.
Но мысль засела занозой. Виноват Серега в чем-то — или его подставили? И если подставили, то кто и зачем? Кому вообще сдался этот опустившийся неудачник?
Вопросов больше, чем ответов. Но ничего, разберусь.
Я поставил перед Брыжжаком тарелку с перловой кашей, морковкой, луком и грибами, разогретой с яйцами, салат, а также положил отварной окорочок. Брыжжак чуть скривился и сказал:
— Майонез у тебя есть?
Я усмехнулся.
— Нет. Но есть немного сметаны, будешь?
— Да нафиг мне твоя сметана, блин! А кетчуп? Или соус какой?
— Кетчупа тоже нет. Соус могу сделать на сметане со специями, — предложил я, мысленно прикинув: сметана, сушеный лук и чеснок, паприка, черный перец и щепотка тмина — простой, но отличный вариант именно для перловки.
— Не надо. И как ты так живешь? — скривившись, проворчал Брыжжак, ковыряя еду. — И недосолено.
— Досолить всегда можно.
Я пододвинул ему солонку.
— Я, когда варил, толком не пробовал, но для меня нормально. Стараюсь с солью не перебарщивать, чтобы давление не рвало сосуды. Да и при моих габаритах и так отечность приличная, лишняя нагрузка на суставы ни к чему. Вот сброшу вес — тогда можно будет расслабиться.
Мне кажется, Брыжжак даже не прислушался к сказанному. Мысли мои вернулись к Диане, к поцелую. Усилием воли я отогнал их от себя.
Мы еще немного посидели, попили молча чай. А потом я сказал:
— Все, надо идти спать.
— Да как я пойду? — сказал Брыжжак, который разомлел в тепле от сытости. — Мать меня не пустит, все это надолго.
— Ну, ты же как-то планируешь домой попасть?
— Да вот пойду утром на завод, возьму там инструменты и открою замок.