И вот зачем так верещать?
Первый контакт с водой Валера воспринял как личное оскорбление. Он издал звук, который я бы описал как нечто среднее между сиреной воздушной тревоги и скрипом несмазанной двери.
— Тихо, тихо, — бормотал я, придерживая его одной рукой и смачивая шерсть другой. — Лишай мы вылечили, теперь надо отмыть всю эту гадость. Потерпи, Че Гевара.
Валера идти на компромиссы в таком важном вопросе не собирался. Он извивался, царапался и орал так, словно его не мыли, а резали тупым ржавым скальпелем на куски, щедро посыпая все крупной солью. Причем шампунь я наносил только на тело, аккуратно, избегая морды и ушей, при этом Валера умудрялся вырываться с силой, совершенно не соответствующей его размерам.
Смывал тщательно, до чистой воды, пока Валера не охрип от горя.
— Все, все, — сказал я, вытаскивая жалкий мокрый комочек и заворачивая в полотенце. — Видишь, не умер же.
Валера посмотрел на меня глазами, в которых читалось вселенское потрясение таким коварным предательством. Он больше не орал, но дух его был не сломлен. Я промокнул его, стараясь не тереть, и отнес в комнату, подальше от сквозняков.
Пока он оскорбленно сох, я достал ветеринарные капли и физраствор. Конъюнктивит еще не прошел до конца, так что процедуры продолжались.
Валера, увидев знакомый флакончик, вновь попытался сбежать, но я перехватил его и завернул в то же полотенце, оставив снаружи только голову. Получилась недовольная кошачья шаверма.
— Не дергайся, — сказал я, смачивая ватный диск теплым физраствором. — Быстрее сделаем, быстрее отпущу.
Протер сначала один глаз, от внешнего уголка к внутреннему, убирая засохшие корочки. Потом взял чистый диск и повторил со вторым. Валера терпел, но смотрел с немым укором.
Согрев флакон с каплями в ладони, я аккуратно оттянул нижнее веко и оставил на нем одну каплю, держа пипетку в сантиметре от глаза. Валера дернулся, моргнул, распределяя лекарство, и зажмурился.
— Молодец, Кутузов, — похвалил я. — Еще пару дней, и закончим с этим.
Развернув полотенце, я выпустил его на свободу. Валера отряхнулся, фыркнул и демонстративно ушел в угол — зализывать раны и обиды.
Вскоре, высохнув и распушившись, он снова терся о мою ногу, будто ничего не произошло, и выпрашивал тюльку.
И в этот момент раздался телефонный звонок.
Удивляясь, кто бы это мог быть, я поднял трубку. На экране высветилось: «Михалыч».
— Серега? — раздался в трубке слабый голос Михалыча.
— Сан Михалыч, насколько я понимаю, вам операцию все-таки сделали?
— Да, — пробормотал он. — И это… Спасибо тебе, Серега, что настоял.
— Как прошло? Что врачи говорят?
— Говорят, все нормально будет. Сделали операцию, сказали… — Михалыч запнулся. — Еще сказали, что, если бы обнаружили позже, могли бы и не успеть.
— Ну вот видите, Сан Михалыч. Правильно, что послушали.
— Говорят, что я лет десять точно проживу, — похвастался он, но тут же сник: — А че так мало?
— Это очень даже хорошо, Сан Михалыч. За десять лет можно ой-ой-ой сколько успеть, а дальше видно будет. Если вести правильный образ жизни, срок можно и продлить. Это же врачи примерно дают, как срок годности холодильника: пишут три года, а он у вас двадцать лет стоит. Правильно?
Михалыч закряхтел в трубку.
— Ты это, Серега… — начал он и умолк.
— Что? — напрягся я. — Деньги нужны? Долг вернуть?
— Не, не… Это мы с тобой железно договорились, когда сможешь, тогда и вернешь. Я про другое. Скажи мне, Серега, чем я тебя могу отблагодарить?
— Да за что? — удивился я.
— Ну как за что? Ты мне вовремя про болячку сказал, заставил на операцию идти, отговорил к этой бабке в Красноярский край ехать… Так бы сгинул там, и все, а у меня дети малолетние…
— Да ничего не надо, Александр Михайлович. Здоровье — такое дело, за него расплаты не требуют.
— Не, Серега, я не могу, чтоб на мне такой долг висел. Это долг жизни, понимаешь? Вот и скажи, что тебе надо. Я, понимаешь, верю: если не рассчитаюсь, болезнь может вернуться.
Я не стал ему объяснять, что болезнь может вернуться, если в жизни ничего не менять. И что риск никуда не исчезает сам по себе. В организме у каждого человека постоянно возникают отдельные поврежденные клетки, и большая часть из них спокойно уничтожается собственным иммунитетом и системами контроля. А вот насколько эффективно организм справляется с такими сбоями — уже зависит от образа жизни, стресса, питания, сна и общего состояния здоровья.
— Нет, правда, ничего не нужно, Сан…
— Серега, ты должен что-то сказать! — перебил Михалыч. — Я требую! Не зли меня, мне волноваться нельзя.