Танюха старательно выводила буквы, высунув кончик языка от усердия.
— Единственное «но», — добавил я, — при желчекаменной болезни или серьезных проблемах с печенью шрот противопоказан. Но у тебя вроде все в порядке, так что можешь принимать каждое утро.
— Спасибо тебе, Серега! — просияла Танюха. — А этот шрот, он как на вкус, сильно противный?
— Специфический. Что-то среднее между халвой и травой. Не всем нравится. Но сейчас продают и в таблетках, спрессованный. Поищи в аптеках, не везде бывает. Да и не ради вкуса его употребляют, Тань!
— А я халву люблю! — Танюха мечтательно облизнулась, по всей вероятности, уже представляя, как будет поглощать драгоценный халвоподобный шрот ложками.
И в это время, в самый разгар нашей нравоучительной дискуссии, коварная скотина Валера издал адский боевой клич и все-таки напрыгнул на мою ногу, намертво вцепившись в штанину всеми четырьмя лапами. Когти вошли в ткань с характерным треском, а затем, судя по ощущениям, погрузились примерно до середины моей берцовой кости.
Капец моим штанам. Опять затяжки.
— Заколебал ты, Валера!
Я зашипел от боли, пытаясь стряхнуть мохнатого террориста, но тот прицепился мертвой хваткой, как клещ к собаке.
— Вот возьму садовый секатор и твои когти поотрезаю к чертовой матери!
Валера на мою угрозу не отреагировал никак. Он был занят. Он висел на моей ноге и, кажется, получал от этого процесса искреннее удовольствие.
— И вот зачем я это несчастье домой приволок! — пожаловался я Татьяне, надеясь на сочувствие.
Но она меня не поддержала. Вот и рассказывай после этого людям про волшебный шрот расторопши.
— Сам виноват. — Танюха пожала плечами с видом судьи, выносящего приговор. — Почему до сих пор не купил ему когтеточку?
— Потому что планировал вылечить его и отдать в хорошие руки, — торопливо ответил я.
При этих словах Валера, клянусь, вогнал когти еще глубже, пробив кость насквозь и оцарапав костный мозг. Во всяком случае, мне так показалось.
— Таня, тебе котенок нужен? — предложил я с надеждой обреченного.
— У меня уже есть Степан, — вздохнула Танюха, разводя руками. — Два безумия я не потяну. Они мне дом разнесут.
— Объявление на Авито дать, что ли?
Я задумчиво посмотрел на старательно висящего Валеру. Тот даже ухом не повел, продолжая болтаться на моей штанине, как елочная игрушка на еловой ветке.
— Когтеточку ты ему все же купи, — посоветовала Танюха, поднимаясь из-за стола. — Отдашь потом в добрые руки сразу вместе с когтеточкой. С хорошей когтеточкой Валеру точно заберут. В нагрузку.
Она ушла, а истеричный Валера легко и самостоятельно, словно перезрелый персик с ветки, отвалился от моей ноги и с достоинством удалился к себе в логово. Даже не оглянулся, паразит. Не иначе мстил за то, что я его искупал.
Я почесал зудящую расцарапанную голень, грустно осмотрел штанину в свежих затяжках и мысленно поклялся, что сегодня же пристрою этого диверсанта хоть куда-нибудь. Вечером. Точно.
А потом посмотрел на сопящую жуликоватую морду, торчащую из лежанки, и решил, что лучше завтра.
Потом, короче.
А потом позвонила Алиса Олеговна.
— Дуешься? — без малейшего приветствия спросила она вместо «здравствуйте».
— Дуюсь, — подтвердил я и сбросил звонок.
Телефон зазвонил снова через три секунды. Настойчивая дама, ничего не скажешь.
— Прекращай дуться и поехали в ресторан! — прощебетала она как ни в чем не бывало. — Я там столик заказала.
— Не хочу, — отрезал я. — И вообще, оставьте меня в покое. Всего доброго.
— Погоди! — Голос в трубке стал резким, требовательным. — Нам надо поговорить!
— О чем? — Я тяжело вздохнул, понимая, что эта женщина не отцепится, пока не получит свое.
— Это не телефонный разговор. Касается тебя. — Она перешла на отрывистые, командные фразы. — Диктуй адрес. У нас на обед меньше часа, надо уложиться.
Я помолчал, прикидывая варианты. С одной стороны, общаться с ней после того концерта, который она устроила перед Дианой, не хотелось категорически. С другой — любопытство разбирало: что такого срочного она хочет мне сообщить?
Ладно. Отшить ее я всегда успею.
Продиктовал адрес и вышел во двор.
Она подъехала через двадцать минут на шикарном «Порше-Кайен» ярко-алого цвета, который смотрелся в нашем обшарпанном дворе примерно как бриллиантовое колье на шее бомжа. Несколько бабушек на лавочке у подъезда проводили машину взглядами, полными классовой ненависти и жгучего любопытства.