Последний комментарий меня зацепил. Какой случай? Тот самый, из-за которого Серега запил? Я попытался разузнать подробности, но @lyalya _ n больше ничего не писала и в личку не отвечала.
В общем, я все глубже уходил в изучение Серегиного прошлого, собирая по крупицам мозаику чужой жизни, которая теперь стала моей. От этого занятия меня оторвал звонок в дверь. Вернее, сначала кто-то постучал — тихо, несмело, — а потом все же звякнул, коротко и один раз.
— Где это тебя так угораздило? — подивился я, открыв дверь и обнаружив на пороге абсолютно несчастного Степана.
Тот светил огромным фингалом и вид имел совершенно растерянный и печальный.
— Да вот… — зло всхлипнул он и стыдливо вытер глаза рукавом. Вся его худенькая нахохлившаяся фигурка говорила о том, что с расспросами сейчас лучше не лезть.
А я не стал.
— В школе подрался, что ли? — все же спросил я чисто для порядка.
— Да ну его! — отмахнулся от проблемы первоклассник и сразу же добавил: — Я это…
— Заходи давай! — прервал его я и гостеприимно распахнул дверь пошире.
Степка замялся на пороге, больше для приличия, но все же вошел. Долго-долго возился у двери, снимая куртку и переобуваясь, вздыхал, топтался, потом кое-как справился.
— Слушай, дядя Сергей, — помявшись, сказал он. — А можно я у тебя тут спрячусь и немножко побуду? Я могу и под столом посидеть.
— Зачем? — не понял я.
— Да сейчас мамка придет, увидит фингал — ругаться будет, — тоскливо вздохнул Степка и от такой вселенской несправедливости шмыгнул носом.
— А когда она придет?
— Ну, через час где-то… или чуть больше…
Минут через двадцать мне требовалось уйти по своим делам, но оставлять мальчика прятаться где-то в подвалах или на чердаках было неправильно. А страх перед матерью однозначно говорил о том, что Степка что-то натворил. Стопроцентно она, вместо того чтобы нормально и по справедливости разобраться, сразу будет орать, а то и отлупит. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как оставить его у себя.
— Но ты мне сначала должен рассказать всю историю, — строго, но мягко сказал я, — вдруг ты преступник какой? Я вот тебя сейчас у себя дома оставлю, а меня потом за укрывательство беглых преступников тоже в тюрьму отправят.
— Почему тоже в тюрьму? — перепугался Степка и торопливо добавил: — Ты не думай, дядя Сережа, я не преступник! Честное слово!
— А фингал тогда откуда? — задал провокационный вопрос я.
Валера вышел из своего лежбища, увидел Степана, зашипел недобрым голосом и вернулся обратно. По всей видимости, между ними сформировалась стойкая обоюдная антипатия. Впрочем, у Валеры, похоже, ко всем стойкая антипатия. Единственная, кого он более-менее согласен терпеть, — это, как ни странно, Татьяна. Но тут, думаю, дело в импринтинге — она стала в его жизни первым человеком, который его накормил. Может, он воспринимал ее теперь как маму.
— Да тут такое дело… — принялся торопливо излагать Степка, справедливо рассудив, что я ведь могу и обратно в подъезд выгнать. А там холодно. Да и есть так-то охота.
— Говори! — кивнул я.
— В общем, мы пошли с Пашкой и Ильдаром гулять к ним во двор, — с тяжким вздохом принялся рассказывать Степан. — Они из моего класса. И мы игрались в войнушки, а потом Ильдара мамка загнала домой, а мы с Пашкой вдвоем остались. А вдвоем в войнушки неинтересно же, сам понимаешь…
Я понимал. Сам таким был когда-то, правда, очень давно. Еще при Хрущеве.
— Ну так вот, — продолжил Степан. — Пашка подходит такой и говорит: а давай с тобой в одну игру поиграем. В нее вдвоем хорошо играть. Возьми с дерева листочек и спрячь его на себе. Если я найду — ты мне своего синего динозаврика отдаешь. А если не найду — отсажу тебе своих муравьев.
— Что за муравьев? — сразу выделил главную проблему я. — Живых, что ли?
— Конечно живых! — даже возмутился такой непонятливостью Степан. — Пашке на день рождения муравьиную ферму подарили! Формикарий называется. А я тоже такую хочу, но мамка не разрешает. Говорит, они у тебя все разбегутся, потом дихлофоса не напасешься…
Я с Татьяной в этом вопросе был целиком солидарен. Особенно зная Степкину безалаберность.
— А дальше что? — попытался я вернуть в конструктивное русло Степкин монолог.
— Пашка отвернулся и зажмурился. И начал считать до двадцати. Ну, как положено. А я взял листочек, с березы, небольшой, — принялся обстоятельно рассказывать Степан. — И спрятал его в подстежке куртки. Мне туда мамка кармашек такой, тайный, пришила, чтобы я карточку не потерял.
— Так ты с карточкой уже ходишь? — отметил я. — Как взрослый прямо.