А мать Брыжжака ударилась в какую-то ересь. Еще бы шапочку из фольги надела для полного антуража! Нет, я вовсе не осуждаю людей, которые идут к Богу, Аллаху, Будде, Спящим богам или даже к самому Ктулху — это их выбор и духовная сторона жизни. И хорошо, когда человек находит поддержку и утешение в религии. Но здесь было явно не это.
Тут мысли мои прервали истошные завывания из комнаты — мать Брыжжака то ли молилась, то ли ругалась. Слов я не разобрал, но интонация не сулила ничего хорошего.
— Видишь⁈ — расстроенно махнул рукой сосед и тут же шикнул: — Да не разувайся ты! Здесь грязно!
— А чего не уберешься? — удивился я, оглядывая заляпанные плинтуса и серый от пыли линолеум.
— А толку? — вздохнул тот. — Тут сколько ни убирайся, один результат.
— Слушай, — прервал я жалобы Брыжжака, — а как твою мать зовут?
— Альфия Ильясовна. Она из кряшен, крещеных татар, — сказал он и добавил: — Я по отцу русский поляк, а по матери татарин.
— Понятно, — пробормотал я, не особо, впрочем, вслушиваясь в его слова.
Потому что навстречу нам вышла худющая женщина в черном одеянии и с иконкой в руках. Лицо изможденное, с запавшими глазами, скулы обтянуты пергаментной кожей.
— Изыди! — громко сказала она чуть дребезжащим старческим голосом.
— Прекращай, мать! — рявкнул на нее Брыжжак и густо покраснел, бросая искоса взгляды на меня. — Это Серега, сосед снизу. Он доктор. Посмотрит тебя.
— Именем священным и неизреченным, четверогласным, над вами властным, повелеваю: изыдите бесславно, лярвы, фавны, сирены, пенаты, инкубы, маны! Повинуясь слову, в бездну мрака злого, от сосуда святого! Аминь!
Она размашисто перекрестилась и продолжила такой же торопливой скороговоркой:
— Экскорцизо те, иммундиссимэ спиритус, омнис инкурсио адверсарии, омнэ фантазма, омнис легио, ин номинэ домини ностри Йесу Христи эрадикарэ, эт эффугарэ аб хок плазматэ деи, ипсэ тиби импэрат! Амэн!
И вдруг с размаху треснула меня иконкой по башке.
Больно не было — иконка оказалась маленькой и легкой. Но стало обидно.
Брыжжак побагровел и хотел отобрать иконку, однако я мягко отстранил его рукой:
— Эдуард, ты после меня куда, говоришь, собирался?
— В магаз смотаться надо было, — растерянно пролепетал Брыжжак, тщетно пытаясь сохранить невозмутимый покер-фейс. — К Светке.
— Вот и иди, — велел я, — а мы тут с Альфией Ильясовной немножко побеседуем.
Брыжжак наконец-то врубился и моментально ретировался, обладая, видимо, искусством магической телепортации.
И вот мы остались с его мамашкой одни.
Она крепко, до побелевших суставов на пальцах, прижимала к груди иконку и исподлобья смотрела на меня.
А я смотрел на нее. Ну же… давай, Система!
И то ли желание мое сработало, то ли бабка совсем плоха была, но что-то в голове щелкнуло, я ощутил слабость и сразу после этого увидел системное полупрозрачное окошко:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 78, АД 155/95, ЧДД 17.
Обнаружены аномалии:
— Легкое когнитивное расстройство (начальная стадия).
— Артериальная гипертензия (II степень).
— Признаки хронической церебральной гипоперфузии.
— Тревожно-депрессивный синдром.
Факторы риска (по данным наблюдения):
— пожилой возраст,
— длительная десоциализация,
— выраженная фиксация на религиозной тематике с утратой критики,
— эмоциональная лабильность, вспышки агрессии к близким.
Рекомендовано: очная консультация психиатра и невролога, нейровизуализация (МРТ/КТ головного мозга), базовый когнитивный скрининг.
Хроническая церебральная гипоперфузия — недостаточное кровоснабжение мозга. Отсюда и когнитивные нарушения, и изменения личности. Классика для пожилых гипертоников, которые годами не лечатся.
— А теперь рассказывайте! — сказал я строгим голосом.
Бабка опешила, а я, врубив эмпатический модуль, понял, что среди ее эмоций преобладают страх, враждебность, подозрительность и — неожиданно! — любопытство.
Очевидно, добровольно заточив себя в квартире с сыном-пропойцей, который все время или на работе, или квасит по-черному, она совсем десоциализировалась. И появление нового человека вызвало осторожный интерес.
Что ж, на этом и сыграем.