Я изучил, насколько все плохо. Пропущенные вызовы — одиннадцать штук, все с незнакомых номеров. Журналисты не сдавались. Несколько просьб и требований дать интервью.
И эсэмэска от Мельника: «Сергей! Нужно срочно поговорить. Жду в пиццерии напротив больницы к 14:00! Это важно».
Валера запрыгнул на стол и уставился на экран телефона, словно тоже пытался прочитать.
— Что скажешь? — спросил я его.
Он моргнул и попытался прижать прыгающий телефон лапой, но не удержал и возмущённо фыркнул.
— Вот и я так думаю, — согласился я. — Ничего хорошего. Лейла разворошила осиное гнездо.
До встречи оставалось чуть больше часа. Я допил чай, покормил все еще дующегося Валеру и решил пройтись пешком — благо погода позволяла, да и голову проветрить не помешало бы. По дороге дважды сбросил звонки с незнакомых номеров. Журналисты — народ настырный.
В пиццерию я пришел на пять минут раньше. Однако Мельник уже сидел за угловым столиком, нервно постукивая пальцами по столешнице. Перед ним стояли два картонных стаканчика с кофе — судя по всему, ждал он давно. Увидев меня, кивнул на стул напротив. Я заказал себе зеленый чай и сел.
Михаил Петрович не стал тратить время на приветствия.
— Ты что такое творишь, Сергей⁈ — раздраженно воскликнул он.
От напряжения его костяшки пальцев аж побелели. Он был очень недоволен. Чтобы успокоиться, отхлебнул из картонного стакана кофе, обжегся и выругался.
Я молча изучил выражение его лица, а потом включил эмпатический модуль.
Сканирование завершено.
Объект: Мельник Михаил Петрович, 58 лет.
Доминирующие состояния:
— Тревога предвосхищающая (76%).
— Раздражение защитное (64%).
— Страх ситуативный (58%).
Дополнительные маркеры:
— Побеление костяшек пальцев (мышечное напряжение).
— Учащенное дыхание.
— Агрессия направлена не на объект разговора, а вовне.
Так-так. Значит, не просто злится — боится. И злится не на меня, а на кого-то другого. Интересно, кто его так прижал?
А ведь Мельник Михаил Петрович, заведующий отделением неотложной помощи, друг отца Сергея Епиходова и единственный, кто в первые дни после моего попадания сюда, протянул Сергею руку помощи и пытался дать ему шанс. Точнее, мне. В общем, нам.
Вот только шанс этот оказался довольно-таки зыбким и призрачным. Двояким каким-то. Потому что успешная операция на черепушке Лейлы обернулась для меня окончательным крахом в профессиональной сфере. Проще говоря, пришлось уволиться, пока меня не выпнули по статье. А подсказал так сделать именно Мельник: мол, лучше сделать это по собственному желанию, не дожидаясь, когда тебя уволят.
Что ж, я так и сделал. Вот только адвокат, Артур Давидович Караяннис, узнав об этом, сильно меня за это отругал. Оказалось, не надо было так делать, а по статье они меня не имели права увольнять. Вот только не знал я этого. До преклонных лет дожил, академиком стал, а увольняться по статье как-то не довелось.
И вот теперь, после прогремевшего стрима Лейлы Хусаиновой, Мельник предложил (точнее, потребовал) встретиться. Конечно же, отказать ему я не мог. Во-первых, не было оснований, а во-вторых, мне и самому стало интересно, что же такое он хочет сказать.
Поэтому сейчас мы сидели друг напротив друга в пиццерии, где я встречался с Дианой, напротив больницы. Даже за тем же самым памятным столиком.
— Ты что творишь, Сергей? — опять повторил Мельник и сердито посмотрел на меня.
— А что? — развел руками я и тихо добавил, стараясь скрыть усмешку. — Я вроде ничего такого не творю, Михаил Петрович.
— Ты что устроил? Зачем?
На Мельника было страшно смотреть: лицо его пошло красными пятнами.
— Ты совсем не похож на себя, — сказал он, и я вздрогнул. — Мы же с тобой не об этом договаривались!
Так, а вот это уже интересно! Я прислушался и напрягся, а Мельник тем временем сварливо продолжал:
— У нас была договоренность, Сергей. Ты берешь на себя те три случая, я тихо забираю тебя к себе в неотложку. Долги твои закрываем и с тем старым делом разбираемся. Пару комиссий для виду, предписание, месяц на повышении квалификации в Питере или Москве. Потом какое-то время поработал бы в тени, без операций, но зарплату я бы сохранил. А ты что устроил⁈
Ухо царапнула фраза «с тем старым делом». Но я не стал спрашивать, с каким именно делом, потому что этим бы выдал, что совершенно не понимаю, о чем идет речь. Впрочем, ситуация стала немного понятнее. Получается, этих троих пациентов убил-таки не Серега. Их на него повесили. Для чего именно — вопрос уже не первостепенный. Тем не менее надо было что-то отвечать.