Справа нарастал гемопневмоторакс: грудная клетка была болезненно напряженной, дыхание — поверхностным. Слева — клапанный пневмоторакс: при каждом вдохе воздух входил, но не выходил, сдавливая легкое и смещая средостение.
— Держи ноги выше головы, — скомандовал я Лехе.
Он послушно подложил под щиколотки пациента свернутую куртку.
Я ввел микродозу промедола — при таком давлении полноценное обезболивание было бы опаснее самой боли. Параллельно Леха под мою диктовку поставил два катетера и запустил физраствор — хоть какая-то инфузия.
Система обновила данные:
Текущее АД: 62/38.
Инфузионная терапия инициирована.
Прогноз: при сохранении текущего темпа инфузии стабилизация возможна.
Уже что-то. Руки работали сами, и я был благодарен им за это — сейчас работал не только я, но и мышечная память Сереги.
Не теряя времени, я вскрыл плевральную полость в пятом межреберье по передней подмышечной линии. Как только прошел плевру, воздух с хриплым свистом вырвался наружу — давление спало. Ввел дренажную трубку, зафиксировал лейкопластырем крест-накрест.
— Тазик с водой под трубку, — велел я, подумав, что хоть примитивный, но водяной затвор.
Леха подставил эмалированный тазик, и я опустил конец дренажа в воду. Из трубки пошли пузырьки — буль, буль, буль — мерный звук, который означал, что воздух выходит, а обратно не возвращается.
Дышит. Проверил — грудная клетка справа поднимается. Хорошо.
Теперь левая сторона. Повторил процедуру — разрез, трубка, фиксация.
Снова этот звук — буль, буль, буль. Теперь из двух тазиков.
Дыхание пациента стало глубже, и я позволил себе выдохнуть. Система обновила прогноз:
АД 68/42. SpO₂ 84%.
Вероятность летального исхода снижена до 45%.
Сорок пять процентов — судьба Гвоздя, по сути, решалась броском монетки. Орел или решка.
— Че там? — прошептал Леха.
— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил я. — Или выживет, или нет.
Правую рану я только обработал, удалил лишь полностью оторванные, нежизнеспособные костные фрагменты, не связанные с надкостницей и угрожавшие повредить легкое. Остальные отломки трогать не стал — это работа для нормальной операционной с рентгеном и торакальным хирургом, а не для ангара с тазиками. Рану закрыл временной герметичной повязкой.
Не помешал бы дополнительный контроль гемостаза в области правой раны, но я доверился показаниям Системы. К тому же, если бы артерия была задета, Гвоздь бы уже истек кровью. Кровотечения нет — значит, обойдемся тем, что есть.
Левую пулю, лежавшую поверхностно и мешавшую нормальной обработке раны, я подцепил зажимом и вытащил. Деформированный кусок металла звякнул о дно металлического лотка.
— Сувенир, — пробормотал Леха.
Я не ответил, сосредоточившись на ножевом в боку. Ограниченно сблизил края и закрыл асептической повязкой.
В напряженной тишине я слышал сопение Лехи, хриплое дыхание Гвоздя и бульканье — тазики продолжали свою работу.
Проверил пульс — сто четырнадцать. Уже лучше, чем сто двадцать восемь в начале.
На все про все ушло чуть больше часа. Большую часть времени съела стабилизация дыхания и контроль дренажей.
Когда я наконец выпрямился, что-то случилось с руками. Они вдруг зашлись мелкой противной дрожью, которую я не мог унять. Пока работал — держался, а теперь, когда адреналин схлынул, тело предъявило счет.
Я отошел на шаг и привалился к холодной бетонной стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Усталость навалилась разом, будто кто-то накинул на плечи свинцовое одеяло. В голове было пусто и гулко, и я никак не мог понять — радоваться или нет. Вроде бы сделал все, что мог, вроде бы пациент дышит, а внутри — ничего. Ни облегчения, ни удовлетворения. Просто пустота.
— Нужен антибиотик, — сказал я. — Внутривенно, который был в скорой, если не все растащили.
Леха кивнул и метнулся к сумкам с добычей из угнанной машины.
В зал вернулся Чингиз. Постоял, глядя на лежащего Гвоздя, на капельницу, на тазики с трубками.
— Жить будет? — спросил он тихо.
— Если довезете его до больнички в течение суток — шансы есть, — ответил я. — Процентов шестьдесят. Но нужен нормальный торакальный хирург, рентген и переливание крови. Я сделал что мог.
Чингиз помолчал, потом кивнул и проговорил:
— Спасибо, Серый. Мы это запомним.
— Звучит как угроза, — криво усмехнулся я.
Он издал смешок, смутился:
— Я в хорошем смысле. Отблагодарим.