Пока я думал, Эльвира прошла на кухню и плюхнулась на табуретку.
— Что там у тебя? Чем меня угощать будешь? — замурлыкала она и бахнула бутылку на стол так, что из нее зашипело и полилось шампанское — прямо на мою красивую скатерть.
Затем она вытащила из пакета бутылку коньяка и тоже бахнула на стол.
— Наливай! — скомандовала она.
— Сейчас, подожди, я приготовлю ужин.
— Да задрал уже со своим ужином! Ты никогда таким правильным не был, — фыркнула она. — Дама хочет выпить, дама хочет танцевать. Музыку включай, музыку! Сейчас будем веселиться!
И она наклонилась так, что содержимое декольте стало видно еще лучше. Ракурс этот она, видно, довольно долго репетировала.
— Да я не против, — весело сказал я, решив подыграть. — Только порежу сыр и помидоры. Все же это лучше, чем ничего.
— Ну давай уже свой сыр, — фыркнула она. — Все равно у тебя ничего нормального нет!
— Ну почему ничего нет? — сказал я, но потом вспомнил, что у меня и правда ничего нет, так как я двое суток торчал на даче, а потом провел ночь в ангаре с братками Чингиза. Разве что… — Могу приготовить рыбу. Хочешь?
— Да не хочу я твою рыбу! Хотя… может… — Она прищурилась и кокетливо наклонила голову. — Может быть… эх! И рыбку съесть, и… ха-ха-ха! — расхохоталась она, размашисто жестикулируя. — Может быть! Может, если ты меня правильно замотивируешь!
Я усмехнулся. Хоть и пьяненькая была Эльвира, но в своем репертуаре. Я заварил чай и поставил перед ней большую чашку липового, с малиной и медом. И согреется, и подуспокоится.
— Вот, пей.
— Я не хочу, — закапризничала она, отодвигая чашку. — Я буду шампанское!
— Шампанское тоже будешь. Только выпей сперва немножко чаю. Со мной. И давай поговорим.
— А… давай, — неожиданно сговорчиво хихикнула она и сделала глоточек. — М-м-м-м… вкусно…
— Вот тебе еще мед. — Я пододвинул глиняную плошку с башкирским медом к ней поближе.
Эльвира взяла ложечку и попробовала. Мед был куплен на рынке, у знакомого Татьяны, натуральный, без сахара, очень вкусный, свежий, гречишный и очень выручал. Даже Брыжжаку, помню, понравился.
— Какая прелесть, — сказала она уже совсем другим, задумчивым тоном. — Как в детстве… у бабушки.
И отпила еще чаю. А потом еще. И еще.
Я терпеливо ждал. Буквально через две минуты горячий чай вместе с медом, да поверх спиртного, подействовал и дал именно тот эффект, которого я ожидал: Эльвира резко поплыла. Глаза ее затуманились, движения стали вязкими и тяжелыми. Она что-то там еще лепетала, хихикала больше сама с собой.
Я придвинулся ближе.
— А теперь рассказывай.
Глава 18
— Рассказывай, — повторил я, глядя в глаза Эльвиры максимально суровым взглядом.
— Че рассказывать? — пьяненько пробормотала она, икнула и захихикала. — Слышь, зай, ну давай танцевать? Я подвигаться хочу. Давай вот под эту вот.
Она фальшиво затянула про шальную императрицу и попыталась подняться из-за стола, но неловко двинула рукой. Чашка с чаем и фужер с шампанским опрокинулись, заливая ее платье, скатерть и даже пол.
— Ой! — хихикнула Эльвира, и ее повело в сторону. — Я не нарочно, божечки!
Она схватила скатерть, потянула на себя и принялась вытирать декольте. От рывка остальные тарелки посыпались на пол, бутылка с шампанским покатилась, разливая остатки. Я еле успел подхватить то, что еще не разбилось. Аккуратно вытянул кусок скатерти из ее рук и вернул на место.
— Подожди, — сказал я. — Тебе надо вытереться, а чай горячий, между прочим.
— И мокрый! — с готовностью подхватила Эльвира, посмотрела на меня, внезапно подмигнула и добавила: — Очень мокрый.
А затем она принялась снимать платье.
Вот такого поворота я точно не ожидал. Оба полушария пятого размера вывалились наружу и заколыхались во всей красе, подобно фитболам в популярном среди женщин спорте. Как его там? Пилатес. Примерно такого же калибра.
Я во все глаза смотрел на это прекрасное безобразие и понимал, что Серега Епиходов из Казани во мне сейчас явно побеждает. Тридцатишестилетнее тело отреагировало мгновенно и недвусмысленно, а все мои рациональные идеи о том, что сейчас надо устроить допрос, перед этим фитбольно-буферным великолепием терпели сокрушительное поражение. Где-то глубоко внутри голос разума, я-профессор, пытался что-то вякнуть, но утонул в гормональном цунами.
Чтобы хоть как-то собраться, я сорвался с места, метнулся в комнату, схватил большое полотенце и вернулся.
Не успел.
Она уже стащила с себя платье и стояла в одних кружевных черных трусиках, которые больше показывали, чем скрывали. Кружево обтягивало округлые бедра, а тонкая полоска ткани на талии только подчеркивала изгиб поясницы.