Я прислонился к косяку и выдохнул. Надо было собраться с мыслями.
То, что показал эмпатический модуль в отношении Эльвиры, все еще крутилось в голове. Страх. Отвращение к происходящему. И еще одно — искусственная решимость, будто она заставляла себя играть роль, которая ей противна.
То, что ее пьяное представление было липой, я понял, когда она разлила чай. Слишком нарочитые движения, слишком театральные жесты. Модуль подтвердил мои подозрения: Эльвира играла пьяную, но контролировала себя лучше, чем хотела показать.
Кто-то ее прислал, и вопрос только в том, кто именно и зачем. А значит, Эльвиру надо допросить. Осторожно, методично выяснить, кто за этим стоит…
В этот момент я осознал, что уже в который раз циклюсь на этой мысли, но каждый раз забываю. Вот как сейчас, когда она стоит позади меня абсолютно голая, развесив груди на мое обозрения.
Повернувшись к Эльвире, я усмехнулся:
— Ну что, добилась, чего хотела? Молодец.
Женщина пожала плечами — и это движение заставило ее грудь качнуться так, что я усилием воли заставил себя смотреть ей в лицо, — после чего виновато икнула.
— А что я такого сделала? Ты сам виноват, что у тебя нет нормального геля в ванной. Чем ты вообще тут моешься?
Я смотрел на нее и понимал: она даже не осознала, что натворила. Или блестяще притворялась.
— Гель в большой зеленой бутылке, — сказал я. — Я туда перелил. Иди мойся.
— Слушаюсь, тащ майор!
Она фыркнула и направилась обратно в ванную. Выдающийся бюст при этом потрусил в собственном ритме, словно два щенка, пытающихся угнаться за хозяйкой. Капли воды еще блестели на ее коже, стекая по изгибу поясницы к ягодицам. Я проводил ее взглядом и мысленно выругался. Черт, смотрю на это зрелище, как мальчишка, впервые увидевший обнаженную женщину! Серега совершенно меня испортил своими гормонами.
Я вернулся на кухню.
Единственное, чего мне сейчас хотелось, — схватить бутылку коньяка, налить полный стакан и выпить залпом. Такого дня у меня еще не было. Две женщины за один вечер. Одна целует, другая раздевается. И в итоге я остаюсь с пощечиной и головной болью.
Вот как теперь с этими бабами быть? И как с ними бороться?
Вместо коньяка я налил себе чашку липового чая. Без меда, чтобы не уснуть. Мед с теплой водой — отличное натуральное снотворное, а мне сейчас засыпать никак нельзя.
Через некоторое время появилась Эльвира.
Она чуть посвежела, горячий душ добавил румянца, но абсолютно трезвой еще не стала.
На ней была моя рубашка. Новая, белая, которую я еще ни разу не надевал. Несколько верхних пуговиц расстегнуто, ворот испачкан помадой и тушью. Хорошая рубашка. Была.
После душа ткань местами намокла и прилипла к телу, делая хлопок почти прозрачным. Темные круги проступали сквозь белое, и я поймал себя на том, что уже секунд пять пялюсь на эту деталь, как студент на первом занятии по анатомии. Только студент смотрел бы с научным интересом, а у меня интерес был совершенно иного рода. Хотя и студент бы так смотрел. Да.
Мысли путались и кружились, и понятно почему: после долгой алкогольной интоксикации и полового воздержания тело пришло в порядок и начало требовать своего. Природа, мать ее.
Я разлил коньяк по рюмкам:
— Присаживайся, Эльвира.
Она села. Причем так, чтобы декольте было видно во всей красе. Закинула ногу на ногу, и полы рубашки разошлись, открывая загорелое бедро почти до…
Подумав, как буду строить разговор, я предложил:
— Давай выпьем.
— Только если на брудершафт! — захихикала она.
— Нет, сначала так, а следующую уже на брудершафт, — предложил я.
Эльвира пожала плечами и быстро опрокинула свою рюмку. Я свою накрыл ладонью и спросил:
— Скажи честно: зачем пришла?
Она посмотрела на меня из-под ресниц. Этот взгляд — тяжелый, томный — был отработан на сотнях мужчин.
— Ты же не хочешь со мной кувыркаться, — продолжил я. — Так чего хочешь?
— Тебя хочу, красавчик.
Прозвучало это крайне неубедительно, потому что тело ее говорило одно, но глаза — совсем другое.
— Нет, Эльвира. Меня ты не хочешь. Если бы хотела, мы бы уже давно перекувыркались, а не занимались вот этим всем. Что у тебя случилось? Для чего представление? Рассказывай.
Она молчала. Потом схватила мою чашку и залпом выпила чай.