— Вот что я тебе скажу, Тань. Каждый борец умеет бить, но не каждый боксер умеет бороться. А большая часть всех драк заканчивается на земле, понимаешь?
— Не дай бог… — Танюха сплюнула три раза через левое плечо и всхлипнула. — Как представлю, как моего сыночку валяют по земле, как избивают его…
— Вот и я о чем. Пусть уж лучше он валяет, чем его.
— И что, поможет это джитсу твое? Бразильское?
— Еще как, — кивнул я. — Там учат не махать кулаками, а забирать противника под себя, переводить в партер и фиксировать так, чтобы он не мог двигаться. Никаких красивых ударов и геройства, зато предельно эффективно.
Взгляд Татьяны был далек от понимания, и я помолчал, подбирая слова попроще.
— Про UFC слышала?
— Это где Хабиб дрался? — встрепенулась Танюха и мечтательно добавила, взгляд ее затуманился. — И еще наш, из Татарстана, Ринат Фахретдинов? Какие у него руки… и плечи…
— Ага, и не только они, еще Ислам Махачев. — Я не был фанатом, но, как и многие в моем окружении в той жизни, конечно, знал о наших чемпионах и разбирался в базовых принципах MMA. — Сергей Павлович, Александр Волков. Так вот, половина чемпионов UFC в той или иной степени владеют джиу-джитсу, и это неслучайно. В реальной драке, особенно когда противников несколько или пространство ограничено, все очень быстро переходит в клинч и на землю. А в партере боксерские навыки практически бесполезны, там работают совсем другие принципы.
— То есть он не станет агрессивным? — насторожилась Танюха. — На людей кидаться не будет?
— Как раз наоборот. Философия джиу-джитсу в том, что настоящая сила проявляется через контроль, а не через насилие. Когда ребенок понимает, что способен удержать и обездвижить противника, ему уже нет нужды никого бить, чтобы доказать свою состоятельность.
Танюха помолчала, медленно переваривая услышанное.
— Вот бы ему уверенности…
— Она там и появляется, причем естественным путем. Без синяков на лице и вызовов к завучу.
— Теперь мне все понятно, — тихо сказала она. — Ты этих уродов своим джитсу раскидал, да?
— Типа того, — ответил я. — Самбо. Оно даже лучше. Если найдем такую секцию ближе, можно и на него записаться.
— Ой, Серега! — печально рассмеялась Татьяна и со вздохом покачала головой. — Мой Степка туда ни в жизнь не пойдет. Я уже заманалась ему отмазки от физры писать. Он на обычную физкультуру ходить не хочет, а ты говоришь — бокс. Его же не заставишь. Даже ремнем.
— Погоди, — сказал я. — Давай я сначала попробую сделать так, чтобы он сам захотел.
— Да ты не уговоришь его никогда! Он же упертый, весь в своего пропавшего без вести папашу.
— Посмотрим.
Сейчас со Степкой разговаривать было уже поздно, он уснул, так что я допил чай и поднялся.
— Пойду. Поздно уже.
Дома меня встретил Валера — сидел на коврике и смотрел укоризненно. Так что я его покормил, налил свежей воды в миску, обновил наполнитель в его туалете, а потом посмотрел на часы.
Нет, спать было еще рано, а потому я решил провести время с пользой. Потому что от тоски и боли есть только одно верное средство — работа. Чем хуже дела, тем больше нужно работать. Мой железный принцип. Не бухать, не рыдать, размазывая сопли и жалуясь всем подряд, не ударяться в ерунду вроде сект или сакрального дыхания маткой, а просто делать свое дело. Классик говорил, что труд создал человека. Я бы добавил: труд его еще и спасает.
Так что я открыл ноутбук и, пока он загружался, позвал:
— Валера, иди сюда!
Наглая скотина, словно чувствуя подвох, осторожно подошел и остановился на дистанции.
— Запрыгивай! — велел я и похлопал себе по коленям.
Валера если и удивился, то виду не подал. Он знал, что я не признаю телячьи нежности, но игнорировать такую возможность не стал и скоренько запрыгнул мне на колени, пока я не передумал.
Уже через пару минут он тарахтел, как трактор, пока я проверял электронную почту.
Там я увидел пропущенное письмо от Караянниса. Адвокат, оказывается, продублировал его и на телефон, пока я дрался с гопниками, и писал, что ходатайство о привлечении Лейлы к процессу готово, и мне нужно быть в суде завтра к десяти утра.
Значит… завтра решится, что и как я дальше буду делать. Но сейчас…
Сейчас меня волновало иное. Оправдают меня или нет, а отказываться от науки я не собирался.
Так что я сел писать реферат для аспирантуры, правда, печатать пришлось одной рукой, потому что другой я поглаживал котенка. Теплая тяжесть на коленях странным образом успокаивала, мои мысли переключились на действительно важные вещи, и боль от разрыва с Дианой отступила куда-то на периферию сознания…