— Я хорошо, — сказал я. — А у вас как дела?
— Да у нас все по-старому, живем потихоньку по-стариковски, — немного ворчливо рассмеялся он. — А так тоже все хорошо, не болеем, день до вечера.
— Вот и ладненько. Слушай, отец, а мать там где-то рядом есть?
— Да вот же она, сразу прибежала.
— А ты можешь передать ей трубку?
— Конечно, сынок, — немного удивленно сказал Николай Семенович.
В семье Сереги было принято, что на телефонные звонки обычно отвечает хозяин, Николай Семенович. Вера Андреевна редко пользовалась телефоном и еще реже принимала участие в таких вот семейных разговорах. Вообще, она была более молчаливая, чем супруг.
— Слушаю, сынок, у тебя случилось, может, что? — немного испуганным голосом сказала она.
— Да нет, мама. Я посоветоваться хочу, — торопливо сказал я. — Понимаешь, тут мне пациенты молоко носят. И вот уже три трехлитровые банки стоят в холодильнике. Я, конечно, пью и Валере даю, котенку, но это сколько? Стакан, два. И вот получается, что у меня на сегодняшний день примерно семь литров молока. Следующую банку, боюсь, ставить будет уже некуда. Да, оно разного срока годности, но, в принципе, все свежее. И вот скажи, мама, что мне с ним делать?
— Да, дела. Семь литров ты, конечно, не осилишь, — охнула Вера Андреевна, а потом сказала решительным голосом: — Ну, во-первых, то молоко, которое самое-самое давнее, поставь киснуть. Будет простокваша, а сверху снимешь сметану. Сметана, сам знаешь, лучше своя. А простоквашу будешь пить. А лучше поставь его все, пусть оно скисает. Потом, если не захочешь простокваши, сделаешь из него творог, и все будет хорошо. Еще и сыворотка отойдет. А это вообще очень полезная вещь.
— Отлично, — обрадовался я. — И творог, и простокваша действительно полезные.
Кисломолочка, между прочим, давно превратилась в довольно серьезную науку. Не только она, собственно, а все, что касается невероятного мира кишечной микробиоты. Возможно, я уже рассказывал, что, как выяснилось за последнюю пару десятилетий, она влияет не только на пищеварение, но и на иммунитет, уровень хронического воспаления и, как ни странно, даже на настроение, потому что через так называемую ось «кишечник — мозг» микробы подстегивают выработку «гормона счастья» серотонина и прочих нейромедиаторов.
В обычном кефире и простокваше, собственно, обитают лактобациллы и лактококки, а в кефире еще и дрожжи, образуя целый симбиотический консорциум. Вся эта компания помогает переваривать лактозу, подавляет патогенную флору и поддерживает местный иммунитет слизистых — первой линии обороны от многих зараз.
— А как делать творог? — спросил я.
— Ты прямо сейчас поставь его скисать, а я тебе потом позвоню и расскажу рецепт, — сказала Вера Андреевна. — Только выбери такое место, чтоб не сильно жарко было, но и не холодно, тогда будет нормально. Просто у тебя же закваски нет, поэтому пусть потихоньку скисает естественным путем.
— Хорошо, — обрадовался я.
— Ты носочки носишь? — забеспокоилась она.
— Да, конечно, — сказал я. — Кстати, я приеду в эти выходные, зайду, посмотрю твой глаз.
— Ой, как хорошо! — обрадовалась она. — Я тогда к твоему приезду как раз еще одни носки успею связать.
— А ты не могла бы лучше маленькие связать? — внезапно даже для самого себя спросил я. — Для мальчика пяти лет? Есть тут у меня один пациент такой. А носков у него нет. Мать у него непутевая.
— Свяжу! — польщенно рассмеялась Вера Андреевна, а потом вдруг вспомнила и сказала: — Сережа, мы с отцом сегодня полдня прогуляли по базару. А соседка сказала, что какая-то женщина приходила, про тебя спрашивала.
— Что за женщина? — чуть напрягся я. В последнее время что-то слишком много стало этих женщин.
— Говорила, что она сестра Наташи…
Но никаких подробностей мать не сообщила, замялась и свернула разговор, выразив надежду, что я скоро приеду.
А я, окончательно задолбавшись, лег спать.
Глава 4
— Я жирная! — Танюха сообщила это преисполненным вселенской печали тоном.
— Здрасьте, приехали, — только и смог вымолвить я, но хоть Танюхин голос звучал и жалобно, от некой доли ехидства все же удержаться не смог. — А то ты не знала, Тань?
— Знала, но вот типа снова убедилась, — раздраженно рыкнула соседка, явно недовольная отсутствием сочувствия в моих словах.
— Окак! — сказал я, совершенно не представляя, что надо сделать, чтобы Танюха прекратила злиться. Иначе это надолго, а у меня дел с утра капец сколько.
— Окак! — отозвался Пивасик, который сидел в личном гнезде и подслушивал наш разговор, так как телефон на этот раз был не на громкой связи.