Это означало, что стенка кисты уже дала микротрещину. Еще не полноценный разрыв, но его грозный предвестник. Натуживание, сильный кашель, подъем тяжелого ведра с водой — что угодно могло спровоцировать полный разрыв.
— Что это? — спросила Кострова, настороженно всматриваясь в экран.
— Напряженная эхинококковая киста с угрозой разрыва. — прошептал ей я.
Она побледнела и медленно, почти боязливо убрала датчик с живота Григория, словно лишний раз надавить было опасно.
Яндемиров застегнул рубаху, после чего я усадил его в коридоре рядом с женой. Картина была, в общем-то, понятной: микроперфорация, воспалительная реакция брюшины, и счет до катастрофы пошел на часы. Оставалось, собственно, получить разрешение на экстренную госпитализацию, а для этого нужна была подпись главврача, так что я пошел к ней, велев Яндемирову по возможности не двигаться и не шевелиться.
Александра Ивановна сидела за своим массивным столом, когда я вошел, и по тому, как она холодно и чуть прищурившись на меня посмотрела, я сразу понял, что Ачиков уже здесь. И правда, ее племянник стоял у окна, скрестив руки на груди, и старательно смотрел мимо меня.
— Сергей Николаевич, — сказала главврач ровным, негромким тоном, — мне жалуются, что вы вмешиваетесь в лечение чужого пациента.
Своим немигающим взглядом она напоминала мне питона. Давить на сочувствие к пациенту было, очевидно, бесполезно, потому что Александра Ивановна считает не жизни, а последствия. Прежде всего, для своей массивной пятой точки.
— Александра Ивановна, у Яндемирова эпиданамнез на эхинококкоз, — начал я спокойно. — Он же овцевод из эндемичного района, причем у него три собаки при дворе. Занимается частным забоем скота. Данные двух УЗИ с трехдневным интервалом показывают отчетливое ухудшение: киста была без воспалительной реакции, а сегодня — уже свободная жидкость у нижнего края печени и утолщение брюшины. Наблюдается тахикардия, субфебрильная температура, напряжение мышц. Диагноз ставится клинически, серология для экстренного решения не нужна. Киста готова лопнуть.
— Ну и? — хмыкнула главврачиха так, словно никакой проблемы во всем этом не увидела. Хотя по тому, как побелело ее лицо, я понял, что она здорово перепугалась.
Я выдержал секунду и продолжил, глядя ей в глаза:
— Понимаете, Александра Ивановна, если разрыв произойдет дома, по дороге или в коридоре нашей больницы, пациент получит анафилактический шок: давление рухнет, бронхи сожмутся, сердце остановится. Если он умрет, а в карте зафиксировано, что состояние ухудшалось и его не госпитализировали, отвечать будет и лечащий врач, и главный.
Вот теперь Александра Ивановна начала слушать по-настоящему. Она оказалась в ловушке: защитить самолюбие и амбиции племянника означало подставить себя.
— Хорошо, госпитализируйте, — смилостивилась она, разгладив какую-то невидимую складку на столе. — Я подпишу как экстренную. Но протокол операции будет под вашу ответственность, Сергей Николаевич. Полную.
Произнесла она все так, будто это было ее собственное мудрое административное решение, принятое после тщательного взвешивания всех обстоятельств. Ачиков, который все еще стоял у окна, униженно промолчал. То, что именно униженно, сообщил мне всеведущий эмпатический модуль.
— Как обычно, — не удержался от комментария я и вышел из кабинета, аккуратно прикрыл за собой дверь и отправился в приемное. Формальности закончилась, началась настоящая работа.
Следующие два часа ушли на подготовку. Григория госпитализировали, перевели на голод, поставили венозный катетер, начали капать. Забрали кровь на развернутый анализ — эозинофилия, повышение клеток, типичное для паразитарной инфекции, наверняка подтвердится к вечеру, но это уже для документации, а не для диагноза.
Старшая медсестра Лида, фактически управляющая всеми хозяйственными делами больницы, уютная женщина с доброй улыбкой, принесла мне рукописный список того, что имелось в операционной. Я пробежал его глазами, мысленно сверяя с тем, что понадобится. Шприца Жане для промывания полостей не оказалось, однако нашелся обычный шприц на сто пятьдесят миллилитров, который вполне сойдет. Крепкого двадцатипроцентного солевого раствора, убивающего личинки паразита при контакте, в аптеке тоже не имелось, но это как раз было решаемо.
— Физраствор и соль есть, — сказала Лида, заглядывая мне через плечо. — Сколько надо?
— Литр. Двести граммов соли на литр воды. Приготовим сами.
Она записала цифры на обрывке бумаги и ушла, не спрашивая зачем. Толковая женщина.