Анестезиолог Николай Борисович заглянул в ординаторскую через полчаса. Присел на край стола, не торопясь достал из кармана несвежего халата мятную конфету, развернул обертку и положил в рот.
— Общий наркоз, интубация, — сказал я. — Адреналин и преднизолон наготове с первой минуты. Если пойдет анафилаксия, Николай Борисович, у нас будет секунд тридцать до точки невозврата.
Он пожевал конфету, помолчал и коротко качнул головой:
— Принято. Адреналин разведу заранее, чтобы не возиться.
В коридоре я столкнулся с Ларисой Степановной, медсестрой амбулаторного приема. Она шла навстречу с таким видом, будто совершенно случайно проходила мимо, хотя ей было явно не по пути.
— Правда, что вы Ачикову запретили пациента в Йошкар-Олу отправлять? — спросила она, понизив голос до театрального полушепота.
— Я предложил дообследование.
Лариса Степановна сделала многозначительное выражение «ну-ну» и удалилась, покачивая головой. К вечеру версия обрастет такими подробностями, которых в исходном событии даже близко не лежало.
Объяснять диагноз Григорию и Олесе пришлось мне. Ачиков, разумеется, не пришел.
— Это не рак, — сказал я, придвигая стул к койке. — Внутри у вас паразит. Называется эхинококк. Собаки заражаются от овечьих потрохов, а человек — от собак: через шерсть, через немытые руки, через миску. Личинка попадает в кишечник, оттуда с кровью заносится в печень и растет годами, образуя пузырь, внутри которого зреют сотни новых личинок. Мы его сегодня уберем.
Олеся прижала руки ко рту.
— Слава богу, не рак… — И тут же, без малейшей паузы: — А собак-то что, выгонять?
— Проглистогонить. Раз в три месяца, таблеткой. И руки мыть каждый раз после контакта с шерстью, обязательно с мылом. А главное, не давать собакам сырые потроха, потому что именно так замыкается цикл: овца заражена, собака съела потроха, яйца паразита попали на шерсть, вы погладили собаку и сели обедать.
Григорий слушал, озадаченно наморщив лоб.
— Так это что, от Шарика? Или от Жучки?
— От Жучки, от Шарика и от третьей, как бы она ни звалась.
Олеся покосилась на мужа и взвизгнула:
— А я тебе сколько раз говорила — руки мой! — Перевела взгляд на меня и повторила: — Каждый раз ему говорю, доктор: «Мой руки!» А он?
— Что я? — рыкнул Григорий, но смутился. — Я мою!
— Перед едой не всегда! — настаивала, но уже робко Олеся.
— Слушайте жену, Григорий, — сказал я и поставил точку: — Мойте руки после любого контакта с животными. И перед едой обязательно. А вы, — я повернулся к женщине, — всех домочадцев тоже проверить надо и проглистовать.
Оставив их в палате, я вернулся в ординаторскую заполнять историю болезни. Операцию я планировал на вечер: дождаться результатов крови, дать капельнице поработать, подготовить операционную без суеты. Сидел, писал назначения, прикидывал последовательность действий и уже дошел до графы «аллергологический анамнез», когда дверь ординаторской распахнулась.
Лида стояла на пороге. Не вошла, не постучала — распахнула, и по тому, как побелели ее губы, по тому, как она вцепилась пальцами в дверную ручку, все было ясно.
— Яндемиров, — выдохнула она.
Ручка выпала из моих пальцев раньше, чем она договорила.
Неужели опоздали?
Глава 7
Мы не опоздали, но дело было плохо.
Бледный Григорий лежал на спине, со лба его стекали крупные капли пота, а рубаха на груди потемнела от влаги. Частый напряженный пульс при пальпации, около ста десяти. Давление, которое Лида успела измерить, упало до ста на шестьдесят, а живот в правом подреберье был так напряжен, что при малейшем надавливании Григорий застонал и, перехватив мою руку, пытался отодвинуть.
Внимание! Угроза жизни!
Объект: Григорий Яндемиров, 52 года.
Основные показатели: температура 37,8 °C, ЧСС 111, АД 99/60, ЧДД 25.
Обнаружены аномалии:
— Микроперфорация стенки кисты с ограниченным подтеканием содержимого.
— Локальная реакция брюшины.
— Объем вышедшего антигена мал. Системная анафилаксия не развилась.
Прогноз без вмешательства: полный разрыв кисты, анафилактический шок, летальный исход в течение нескольких часов.
Ждать было нечего.
— Лида, операционную готовьте, — сказал я, выпрямляясь. — Григорий Сергеевич, мы начинаем сейчас, откладывать нельзя.
Подняв трубку коридорного телефона, я набрал анестезиологическую:
— Николай Борисович, мы начинаем.