Анна вернулась к столику, на ходу поправляя прядь за ухом. Здоровье ее, кстати, явно шло на поправку: тот зеленоватый оттенок кожи исчез, темные круги под веками ушли. Хелатирующая терапия сделала свое дело — кадмий и свинец из того проклятого крема постепенно покидали, если еще не покинули, организм.
Когда я расплатился и мы вышли на улицу, я аккуратно поинтересовался:
— Вызовем тебе такси?
— Мне? — Она приподняла бровь. — А ты пешком?
— Да я тут недалеко живу в общем-то.
— Тогда да. — Она чуть наклонила голову, с вызовом глянула в глаза, кивнула. — Хорошо, вызывай.
Я достал телефон, вызвал машину и задумался. А не напридумывал ли я себе? Может, предложить все-таки ее проводить? Но эмпатический модуль подсказал, что, как бы ей ни хотелось продолжить со мной вечер, ее что-то тревожит, и она не может решиться, и, если я надавлю, может отказаться. Чуть позже я понял, что ее беспокоит: она привыкла решать все сама, и, если сейчас я возьму дело в свои руки, просто внутренне встанет на дыбы.
Нет, Серега, терпение, нужно выждать.
Так что, когда минуты через три белый «Лексус» подкатил к тротуару, я просто открыл заднюю дверцу и придержал рукой.
— Прошу.
Но Анна Александровна не стала садиться в машину. Просто стояла рядом, придерживая воротник пальто — ветер пробирал до костей, — и смотрела на меня загадочным взглядом. Впрочем, с Системой не таким уж загадочным, все мне уже было ясно, и внутренне я ликовал и даже слегка в зобу дыханье сперло, как у десятиклассника на первом свидании.
— Знаешь что, Сережа… — сказала Анна. — Мне тут пришла в голову мысль.
— Слушаю.
— Проводи меня. До дома.
Я посмотрел на ждущую машину, потом на нее.
— Район неспокойный? — уточнил я.
— Ужас что творится, — серьезно ответила она. — Бабушки с авоськами нападают средь бела дня.
— Сейчас ночь.
— Тем более.
Водитель терпеливо ждал. Я наклонился к окну и сказал:
— Извините, не поедем. — И отменил вызов.
Тот пожал плечами и уехал, забрав с собой мой последний шанс закончить этот вечер как я привык. То есть в одиночестве, с кружкой травяного чая и размышлениями о метаболизме жирных кислот. И от этой мысли в животе закружили бабочки. А может, просто желудок удивлялся новой для себя еде.
Ну и мы пошли пешком.
Ночная Казань замирала по-своему, не по-московски: не белый шум далеких магистралей, а настоящая гулкая тишина, с хрустким серебристым ледком в лужах и запахом прелых листьев, которые дворники так и не убрали. Анна шла рядом, не беря под руку, но близко — наши рукава иногда соприкасались на поворотах.
Некоторое время мы шли молча, но тишина эта была комфортной, из тех, что не давит, а, наоборот, позволяет выдохнуть.
— Могу я задать вопрос, Ань? — сказал я наконец.
— Задавай.
— Жалеешь, что ушла с работы?
Она не ответила сразу — прошла несколько шагов, глядя под ноги, и когда заговорила, голос был спокойным:
— Честно говоря, первые недели две жалела. Потому что, знаешь, привычка: каждое утро в восемь — кабинет, дела, секретарь с кофе. А тут просыпаешься, и некуда ехать. Вот это «некуда» — оно оглушает, понимаешь? Не свобода, а пустота. Разные вещи.
— Понимаю, — ответил я. И, в общем-то, не соврал — только мне «некуда» досталось в другой форме: когда твое тело, твой кабинет и твоя жизнь остались по ту сторону смерти, а ты проснулся в чужой квартире с тараканами и долгами. — А потом?
— А потом стала высыпаться, — ответила она с легкой усмешкой. — И поняла, что за десять лет не прочитала ни одной книги, которую выбрала бы сама. Только дела, материалы, экспертизы. Двести томов в год — и ни одного по собственному желанию.
— И что выбрала?
— Стыдно признаться.
— Тем более.
Она рассмеялась — тихо, грудным смехом, от которого на секунду стало очевидно, что ей тридцать с небольшим, а не сорок пять, как казалось в зале суда.
— «Трое в лодке, не считая собаки». Детская мечта — перечитать. Мама читала вслух, когда мне было десять, а я засыпала на третьей главе. Двадцать лет таскала вину, что не дослушала.
— И как?
— Дочитала… третью главу. Заснула на пятой.
Я невольно улыбнулся, и она поймала эту улыбку, повернувшись на ходу, звонко рассмеялась, — и стало вдруг легко, как бывает, когда рядом идет человек, с которым можно не подбирать слов.
Мы свернули во двор дома с высокими окнами и тяжелой аркой. Фонарь над подъездом горел, выхватывая из темноты лепнину и чугунные перила.
— Мне сюда, — сказала Анна и остановилась у двери.
— Тогда спокойной ночи, Анна Александровна, — сказал я, продолжая исполнять необходимый ритуал «Я не навязываюсь, все, Анечка, у тебя все под контролем».