С Николаем Борисовичем вопросов не возникло.
Оставался Ачиков. Через Ларису Степановну до меня дошла его реплика, сказанная кому-то в ординаторской: «Что еще за безоар? Он что, в интернете начитался? А вдруг у бабки рак?»
Впрочем, я решил не накручивать себя заранее: может, подпишет без разговоров.
Нашел его в ординаторской. Рабочий день кончался, народ расходился, и Ачиков сидел за столом один, сосредоточенно и пыхтя перекладывал бумаги с таким видом, будто готовил доклад на ученый совет, хотя на самом деле, насколько я мог судить, просто сортировал направления по алфавиту. При моем появлении он демонстративно уткнулся в какую-то выписку.
— Сергей Кузьмич, — обратился я к нему спокойным тоном. — Мне нужна ваша подпись. Консилиум по Кужбаевой. Настасья Прохоровна, семьдесят восемь лет, обтурация привратника фитобезоаром. Завтра в девять утра — гастротомия.
Ачиков поднял на меня неприязненный взгляд и неприязненно хмыкнул:
— А если не безоар? А если аденокарцинома привратника? Вы же без гистологии идете, Епиходов! Опять решили, что самый умный?
— Подвижное образование с четкими контурами, не спаянное со стенкой, — начал перечислять я, стараясь не повышать голоса и не вспылить. — В эпигастрии — плотное, умеренно смещаемое образование. Анамнез — пациентка десятилетиями жует и глотает растительное сырье целиком: кору дуба, полынь, пижму, чистотел, грубые корни.
— Ну так покажите гистологию, — уперся Ачиков.
— Гистология — после извлечения, — терпеливо повторил я. — До операции биоптат можно взять только эндоскопически, а гастроскопа в Морках нет. Можем отправить бабушку в Йошкар-Олу на ФГДС — это неделя ожидания, запись, транспортировка. При полной обтурации привратника она этой недели не переживет.
Ачиков откинулся на стуле и скрестил руки на груди.
— Я не готов подписывать. Диагноз сделан на глазок, без верификации.
На глазок, ага. Рентгенконтраст с барием, пальпация, многолетний анамнез жевания грубой клетчатки, классическая клиника — и все это, по мнению человека, который, со слов Николая Борисовича, интерном путал физраствор с лидокаином, называлось «на глазок».
Я сделал медленный выдох через нос и спокойно заговорил:
— Сергей Кузьмич…
— Я сказал нет! — взвизгнул Ачиков.
— Сергей Кузьмич, ваша подпись означает, что вы ознакомились с данными обследования и не имеете возражений по тактике. Если у вас есть обоснованное альтернативное мнение — внесите его в бланк, для этого предусмотрена отдельная графа.
— Мое мнение — нужна гистология до операции, — повторил Ачиков и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Вот же кретин! Гистология — это когда берут кусочек ткани и смотрят под микроскопом, чтобы понять, рак это или нет. Ведь знает же, что у нас нет эндоскопа!
Я постоял еще секунду, глядя на его затылок, повернулся и вышел.
В коридоре меня перехватила Лариса Степановна. Судя по ее лицу, она слышала если не весь разговор, то финал точно: стены в ординаторской пропускали звук не хуже картона.
— Сергей Николаич, — тихо сказала она, покосившись на дверь, — он ведь назло, вы же понимаете.
— Я понимаю, Лариса Степановна, — ответил я. — Спасибо.
Понимать-то я понимал, а толку? Без подписи второго хирурга главврач может не утвердить протокол. Можно было бы привлечь терапевта, но Бастраков в отпуске. Оставалась только сама Александра Ивановна: у нее был диплом, и формально она имела право поставить подпись как врач. Вот только я очень сомневался, что она возьмет на себя ответственность.
А тем временем Настасья Прохоровна лежала в палате с полной обтурацией привратника, и каждый час промедления приближал критические электролитные нарушения. Вопрос нужно было решать сегодня.
Я как раз обдумывал, как бы подступиться к Сашуле, когда из-за угла возникла бледная Лидочка.
— Сергей Николаич, — проговорила она громким шепотом, сделав страшные глаза, — вас Александра Ивановна вызывает. Она очень злая!
И ускакала в свою подсобку.
Злая? Из-за чего? Полчаса назад разговор был вполне рабочим, и вроде бы ничего страшного натворить с тех пор я не успел. Или Ачиков уже успел нажаловаться?
Правда, суетиться попусту я давно отучился. Есть проверенный способ: заранее прикинуть худшее и подготовить план. Защитный пессимизм, если по-научному. Тревогу снимает как рукой, а заодно и ощущение контроля возвращает.