Итак, самое скверное — увольнение. Но даже тогда никто не мешает мне открыть частный медицинский кабинет, а наш будущий санаторий и вовсе к больнице не привязан. До поездки в Москву неделя, в аспирантуру я уже зачислен, и с этим Сашуля при всем желании ничего не сделает. Хуже другое: без больничной базы оперировать негде, к тому же у меня завтра Настасья Прохоровна с безоаром. Ну и Чукша с Венерой: без меня фельдшерский пункт опять превратится в перевалочную станцию для направлений в район.
Нет, увольняться нельзя. Пока нельзя. Будем держаться.
Вздохнув, я открыл дверь, предусмотрительно обозначив свое присутствие стуком:
— Разрешите?
— Да, проходите, Сергей Николаевич, — сказала Александра Ивановна, и вид у нее при этом был действительно недобрый.
Я вошел и, повинуясь ее сухому жесту в сторону стула, сел. Александра Ивановна в кабинете была одна. Вездесущего Ачикова, бессменного свидетеля всех наших бесед, поблизости не наблюдалось. Я выжидающе посмотрел на нее.
Чуть замявшись, она несмело проговорила:
— Понимаете, Сергей Николаевич, тут такое дело. Я не знаю, как быть…
Она смотрела на меня с таким умоляющим, растерянным выражением, что я опешил.
— Что случилось, Александра Ивановна? — спросил я.
— Я по поводу Бориса Богачева, — ответила она, помедлив.
— Вы о Борьке?
Чего-чего, а такого я не ожидал: вроде с попугаем я больше к нему не ходил, остальное все нормально, он проходит лечение. Но комментировать ничего не стал, молча выжидая, пока она сформулирует проблему.
— Сегодня — завтра его выписывают. Правильно? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала она.
— Правильно, — сказал я и уточнил: — Должны были сегодня, но так как УЗИ не работает, завтра посмотрим его легкие и выпишем утром до обеда.
— Понятно. — Сашуля качнула головой. — Но вопрос в другом: вот выпишем мы его завтра до обеда. А дальше что?
От этой формулировки я завис. Честно говоря, забегался, выпустил из головы то, что суд будет не ранее чем через месяц. А вопрос с Борькой надо решать сейчас.
— Вот смотрите, какая ситуация, — продолжила она торопливо, перебивая сама себя. — Мы его сейчас выпишем. И куда он пойдет? Райка еще в КПЗ, а больше у него никого нету.
Я посмотрел на Александру Ивановну, а она на меня. Не сговариваясь, мы одновременно сказали:
— И что делать?
От неожиданности и она, и я рассмеялись.
— Тут еще такая проблема, — сказал я. — Мне шепнули, что там какая-то бабка Пелагея активизировалась.
— Так, может, бабке отдать? — Александра Ивановна задумчиво уставилась на меня.
— Нет, говорят, она совсем невменяемая, да и условий проживания там особых тоже не имеется. В любом случае это все решает опека и попечительство.
— Опека будет делать то, что ей скажут сверху. Насколько я знаю, эта бабка Пелагея с верхушкой нашего руководства на короткой ноге, ее держат как почетного жителя района, так сказать, свадебного генерала. Поэтому никто с ней и спорить не будет. У нас в крае нужны люди-легенды. Времена меняются, эти люди стареют и уходят, а за тех, которые еще остались, держатся как за знамя. Поэтому ничего у нас с вами не получится.
Я в душе хмыкнул: она так и сказала «у нас с вами не получится», то есть она считает, что мы с ней одна команда в данном вопросе.
Сделав себе зарубку на память, вслух я ответил другое:
— Смотрите, Александра Ивановна, действительно сейчас ситуация сложилась патовая. Суд состоится через месяц, и непонятно еще, чем он завершится, отдать Фроловой сейчас Бориса мы не можем. Потому что это будет интерпретировано как незаконное удержание, и та же бабка может сейчас развести большой кипеш. Но возвращать Борьку Райке нельзя, этой бабке отдавать тем более. Поэтому я вижу единственный выход…
Я выдержал паузу, давая ей время осмыслить.
— Какой? — прошелестела она.
— В любом случае у этого ребенка есть еще куча разных мелких хронических заболеваний. Давайте сделаем дополнительное обследование, оформим госпитализацию по медпоказаниям и уведомим опеку.
— По каким медпоказаниям?
— Да я навскидку с десяток назову. — Я усмехнулся и начал перечислять: — Истощение, хроническая гипотрофия, белково-энергетическая недостаточность, другие метаболические нарушения…
— Хватит! Хватит! — Александра Ивановна рассмеялась и деланно сердито погрозила мне пальцем.
Я улыбнулся и поднял руки в жесте, мол, сдаюсь-сдаюсь.
— Но ему же тут скучно месяц сидеть будет, — пробормотала Александра Ивановна.