Пошел пешком и в больнице, здороваясь с коллегами, направился сразу в палату Кужбаевой.
Лариса Степановна зашла вслед за мной и передала общий анализ крови пациентки.
Пока я его изучал, Полина Фролова, менявшая капельницу, проверила температуру и обеспокоенно посмотрела на нас.
— Тридцать семь и четыре, — сказала она.
Субфебрилитет. Первое послеоперационное повышение температуры — момент, когда все невольно напрягаются, потому что за безобидными тридцатью семью и четырьмя десятыми может скрываться что угодно: от нормальной послеоперационной реакции до начинающегося перитонита.
— Шов?.. — тихо спросила Лариса Степановна, и я понял, что она думает о том же, о чем и я.
— Послеоперационная реакция, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. — Норма для ее лет. Организм реагирует на травму тканей. Все в порядке.
Но сам я, конечно, был напряжен.
Подошел к Настасье Прохоровне, осмотрел повязку — она была сухая, чистая и без каких-либо признаков пропитывания. Живот при пальпации оказался мягким, без защитного напряжения, без симптомов раздражения брюшины. Дренаж — тоже чистый, без примеси кишечного содержимого и мутного выпота. Все, по существу, указывало на то, что температура — именно реакция, а не осложнение.
Впрочем, я не стал полагаться только на руки. Система подтвердила и результаты анализа крови, и то, что я надеялся увидеть:
Контрольная диагностика.
— Перитонеальные симптомы: отсутствуют.
— Лейкоцитоз: умеренный (11,2 × 10⁹/л).
— Дренажное отделяемое: серозное, без патологических примесей.
— Зона ушивания: без признаков несостоятельности.
Вот теперь можно было выдохнуть: ни перитонита, ни несостоятельности швов. Обычная лихорадка первых суток, которую пожилой организм выдает в ответ на хирургическую агрессию. Причем лихорадка предсказуемая, объяснимая и, скорее всего, кратковременная.
Настасья Прохоровна тихо лежала, глядя на меня, но вскоре не выдержала и спросила:
— Доктор, а правда, что, если температура, значит, организм борется?
— Правда, — сказал я. — Именно это и происходит. Температура — это ваша иммунная система, которая работает, Настастья Прохоровна. Тридцать семь и четыре не повод для тревоги.
Она кивнула и облегченно закрыла глаза.
— Лариса Степановна, — обернулся я, — температуру проверяйте, пожалуйста, каждые четыре часа. Общий анализ крови к вечеру. Если к завтрашнему утру не снизится — расширим обследование. Пока наблюдаем.
Лариса Степановна записала назначение. Фролова молча поправила капельницу, и я заметил, как она чуть расслабила плечи — видимо, тревога за пожилую пациентку ее отпустила.
Выходя из палаты, я столкнулся с Ачиковым. Он стоял в коридоре с историей болезни в руках — видимо, шел к Настасье Прохоровне — и, увидев меня, замер на полушаге.
— По Кужбаевой все в норме, — сказал я нейтральным тоном. — Субфебрилитет послеоперационный. Назначения в карте, контроль температуры каждые четыре часа.
Ачиков кивнул, не поднимая глаз. Открыл карту, полистал, закрыл.
— Лейкоциты? — спросил он сухо, и, к собственному удивлению, я не услышал в его голосе ни вызова, ни яда, а только профессиональный вопрос.
— Одиннадцать и два. Укладывается в норму первых суток.
Он молча принял информацию и прошел мимо в палату. Я посмотрел ему в спину и подумал, что это, пожалуй, первый наш разговор за полтора месяца, в котором не было подтекста, ни второго дна, ни третьего. Просто два врача — один передал другому информацию о пациенте. Как и положено.
Впрочем, обольщаться я не собирался. Ачиков оставался Ачиковым, к сожалению.
Вернувшись домой, я сделал завтрак.
Первым делом нарезал еще теплый панир толстыми ломтями и быстро обжарил на сухой сковороде до румяной корочки, чтобы внутри остался мягким. В конце бросил щепоть куркумы и черного перца, просто ради цвета и запаха.
Пока сыр доходил, крупно порубил огурец, помидор и пучок укропа, плеснул оливкового масла и чуть посолил. Получился самый стандартный и, пожалуй, популярный в нашей стране салат.
К паниру добавил ложку кефира и горсть подсушенных на сковороде овсяных хлопьев — это мои углеводы вместо хлеба.
Ну а чай у меня уже был, но я все равно заварил свежего ройбуша, добавив лист мяты.
Получилось мало того, что офигенно вкусно, так еще и очень полезно: белок, зелень с витаминами, кальцием, фосфором и калием, немного полезных жиров.