— Это точно, — хмыкнула Танюха. — У нее муж — козел редкостный. Занудный, типа как Сугралинов. И обидчивый, типа как Фонд А.
— Ну вот.
— И че с этим делать? — растерянно спросила она.
— Ну, смотри, если постоянного счастья не бывает, тогда чем свобода на вечер хуже свободы навсегда? Чем час — полтора покоя перед сном хуже вечного покоя? Хотя нет, вечный покой — это опять про мертвецов.
Танюха издала смешок, а я, убирая гречку с плиты, продолжил:
— Ты берешь то ощущение, которое ищешь, и находишь его кусочек в сегодняшнем дне. Не через десять лет, не на пенсии. Хочешь свободу — выдели себе вечер целиком. Хочешь покоя — встань утром на пятнадцать минут раньше Степки и выпей кофе в тишине. Это не замена мечты, Танюх. Это ее проблески. Это как… Ну вот смотри, если ты любишь кофе, а тебе вдруг врач запретил, что делать?
— Что?
— Вот что. Наш мозг не любит полных запретов, но! А ты возьми и налей треть чашечки да выпей. И нагрузки на сердце почти нет, и мозг спокоен. Та же фигня может быть с чем угодно. В том числе с нашими мечтами и хотелками.
— Точно! — обрадовалась Танюха. — Маленькие дозы того, о чем мечтаешь! У нас одна заказчица, айтишница, все время про это трындит — микродозинг того, микродозинг сего. Только у нее это типа про грибы какие-то, а у тебя про… ну, про жизнь, что ли. Микродозинг желаний типа, да?
— Окак! Микродозинг желаний! — повторил я, и формулировка мне неожиданно понравилась. — А что, здорово!
— Видал? — Танюха явно приободрилась. — Я, между прочим, умная, просто необразованная. Но в «Поле чудес» всегда угадывала!
— Я заметил. Так вот, к весам. Ты же каждый день бегаешь?
— Почти, — чуть поколебавшись, ответила Танюха.
— Скинула за месяц сколько?
— Три с половиной кило.
— А ощущаешь себя как?
— Ну… лучше, — призналась она. — Коленки типа меньше болят. По лестнице не задыхаюсь. Степка говорит, что я стала красивая. Ну, он, правда, всегда так говорит, но все равно приятно.
— Вот. Ты ждешь цифру на весах, а мечта уже здесь. Коленки не болят, по лестнице не задыхаешься, ребенок тобой гордится. Это не подготовка к счастливой будущей жизни, Танюх, это она и есть.
Она шмыгнула носом, и я решил, что пора сворачивать, пока разговор не съехал в сантименты.
— Ладно, — сказала Танюха деловито, словно и не было никаких шмыганий. — Слушай, у меня еще вопрос. Степка с самбо синяк принес — нормальный, во всю ногу, сине-зеленый. Мазать чем?
И мы перешли к синяку, что, впрочем, тоже было своего рода микродозингом.
Потом я наконец поужинал, помыл посуду, сел за работу и только начал погружаться в материал, как позвонила Анна Александровна.
Звонку ее я был рад, и мы около часа проговорили о всякой милой чепухе.
В общем, весь мой режим пошел Валере под хвост. А может, и Пивасику.
Потому что программу я дописал уже после трех ночи.
Глава 23
Следующим утром, едва прибыв на работу в больницу, я первым делом направился в палату Настасьи Прохоровны и только вошел, как услышал тихий, неуверенный, но безошибочно живой звук перистальтики. Кишечник старушки заработал!
Это означало, что желудочно-кишечный тракт, парализованный операционным стрессом, начал приходить в себя, а значит, скоро можно будет давать воду и чуть погодя пищу.
Настасья Прохоровна впервые за эти дни смотрела на меня осмысленно.
— Пить, — прошелестела она хриплым голосом.
— Можно, — согласно ответил я.
Услышав дыхание за спиной, вздрогнул и обернулся. В проеме стоял Арсений с покрасневшими от бессонницы веками.
Айгуль, не отходившая от бабушки ни на шаг, молча налила воды в поильник и, присев на край кровати, поднесла его к бабкиным губам. Настасья Прохоровна сделала глоток, второй, третий — и прикрыла веки, видимо, от удовольствия, потому что после трех недель рвоты и четырех суток зонда обыкновенная вода была, надо полагать, вкуснее любой амброзии.
Убедившись, что все в порядке, я вышел из палаты, аккуратно прикрыл за собой дверь и отправился в кабинет главврача.
Она уже была на рабочем месте, но пришлось подождать.
Мужик, который заведовал столовой, спорил о чем-то хозяйственном с Александрой Ивановной, и из-за двери до меня доносились обрывки разговора про списание крупы и расход сливочного масла. Минут через пять он вышел, но следом за ним в кабинет шмыгнула Лида — подсунуть какие-то бумаги на подпись.
Не успела Лида выйти, как мимо меня прошел Ачиков. Приветственно кивнул, неодобрительно поджав губы. При этом он прекрасно видел, что я стою и жду, чтобы попасть к Сашуле, но пропускать меня вперед не стал. Вошел вальяжно, словно к себе домой.