Настасья Прохоровна угрюмо посмотрела на темно-бурые куски, потом на меня. Лицо ее не выразило ни удивления, ни испуга, и она просто сказала:
— Травы. Лечилась я ими.
— Травы, — подтвердил я. — Все то, что вы жевали и глотали целиком, не процеживая. Растительные волокна не переваривались, а копились в желудке слой за слоем…
И тут Настасья Прохоровна замахала рукой, выпрямилась и горячо заговорила:
— Сергей Николаич, я этими травами лечилась всю жизнь. Мать моя лечилась, бабка моя лечилась, и прабабка, царство ей небесное. Кора дуба — от живота. Полынь — от глистов. Чистотел — от бородавок и от порчи. И ничего, жили до ста лет. А ваши таблетки — одно лечат, другое калечат. Вон Зинаида пила от давления, так у нее ноги опухли. А Василий — от сердца, так он потом неделю в туалет не мог сходить.
Она говорила все это без злости, но с такой несокрушимой убежденностью, что Арсений, видимо, привыкший к подобным монологам, только опустил голову и стал разглядывать свои ботинки. Айгуль, в отличие от него, заметно напряглась и начала буравить меня взглядом.
Посмотрев на Настастью Прохоровну, я промолчал. А ведь мог бы сказать многое. Мог бы объяснить, что чистотел содержит алкалоиды, токсичные для печени, что полынь в неконтролируемых дозах вызывает судороги, что кора дуба в чистом виде — мощный вяжущий агент, который при хроническом приеме разрушает слизистую кишечника. Я мог бы прочитать лекцию о разнице между фитотерапией с доказанной эффективностью и бесконтрольным жеванием всего подряд. Я, по сути, мог бы уничтожить всю систему ее убеждений за пять минут.
Но я этого не сделал. И не потому, что побоялся конфликта.
Я не сделал этого, потому что усвоил одну простую вещь: если сказать пожилому человеку, что все, во что он верил всю жизнь, — чушь и суеверие, он не перестанет верить. Он просто перестанет тебе доверять. А без доверия любые рекомендации бессмысленны, потому что она их просто не выполнит. Знаю это точно, потому что и сам был таким.
— Настасья Прохоровна, — проговорил я, тщательно подбирая каждое слово, — травы не виноваты. Знания ваши, скорее всего, правильные — и мать ваша знала, что делает, и бабка. Но способ опасный. Жевать и глотать целиком нельзя. Волокна не перевариваются и копятся. Вот результат. — Я кивнул на лоток. — Заваривайте. Настаивайте. Процеживайте. Пейте отвар, а жмых выбрасывайте. Тогда получите все полезное, что есть в травах, и ничего лишнего.
Бабка промолчала. Арсений поднял голову и смотрел на меня с осторожной надеждой — видимо, ожидал скандала и теперь не знал, как реагировать. Айгуль сидела неподвижно, и я заметил, что она чуть расслабила сцепленные на коленях руки.
— Процеживать, — повторила Настасья Прохоровна, и это прозвучало не как вопрос, а как размышление вслух.
— Процеживать, — подтвердил я. — Только и всего.
Она помолчала еще секунд пять, глядя на содержимое лотка, потом перевела взгляд на меня и произнесла:
— Ладно.
После того как Арсений увел мать в коридор — одеваться и собирать вещи, — Айгуль задержалась.
— Вы не стали с ней спорить, — заметила Айгуль негромко.
— Зачем? — ответил я. — Она права насчет трав… в каком-то роде. Кое-что относительно их эффективности даже доказано. Но бабушка ваша неправа насчет способа. Подумал, что, если скажу ей, что травы — ерунда, она решит, что я дурак, и продолжит жевать как раньше. А если скажу, что травы — хорошо, но нужно процеживать, может, послушает. И оказался прав.
Айгуль кивнула и после паузы негромко добавила:
— Баба Настя учительницей была до пенсии. Биология и химия. Она, в общем-то, все понимает. Просто упрямая.
Биология и химия. Стало быть, не темная деревенская бабка, а вполне образованная женщина, которая сознательно выбрала народную медицину — не от невежества, а от убеждения. Это меняло картину, но, по существу, не влияло на тактику: упрямых людей переубеждают не аргументами, а результатами.
— Через две недели — контрольный осмотр, — напомнил я. — Привезите ее. И проследите, чтобы процеживала.
— Прослежу, — ответила Айгуль, но не ушла.
Из коридора послышалось, как Арсений помогает матери надеть пальто, а та ворчит: «Сама! Сама надену, не маленькая!»
Заглянув мне в глаза, Айгуль тихо сказала:
— Сергей Николаевич, я знаю, что вы в это не верите, но вам нужно знать. Мне велено было передать, что вы прошли испытание.