— Ничего, — выдавил я. — Устал. Удачной дороги, Ева.
Она секунду смотрела на меня, прищурившись, пытаясь, видимо, понять, что только что произошло. Потом пожала плечами и молча села в Audi, завела мотор и выехала со двора. Красные огни тормозов мигнули на повороте и растаяли в ранних сумерках.
Я опустился на ступеньку крыльца.
Внимание! Функциональность Системы восстановлена до 9%!
Подключен модуль соматической ретроспекции.
Доступны функции: считывание физиологической истории объекта при тактильном контакте.
Ограничение: не более 2 активаций в сутки.
Требуется: прямой контакт с кожей объекта, минимум 3 секунды.
Побочные эффекты: снижение остроты зрения (10–15 мин), тремор, цефалгия.
Предупреждение: при превышении лимита побочные эффекты непредсказуемы!
Соматическая ретроспекция? Это еще что за…
Ага, понял. Считывание физиологической истории при касании. Раз требуется касание — а раньше все диагнозы Системы спокойно считывала с расстояния — значит, что-то ей надо было преобразовать в моих руках, так? Вот, значит, откуда были эти покалывания, которые я уже чуть ли не за предвестники инсульта принял.
Сидя на ступеньке, я ждал, пока перестанет двоиться в глазах и трястись руки, и думал о том, что узнал.
Получается, Еве было всего двадцать, когда она училась в Лондоне, и рядом никого не оказалось. Михалыч, скорее всего, не знал. Значит, Ева тащила весь этот груз сама. Вот откуда ноги растут в ее отчужденности, характере, внешне ледяном спокойствии… а внутри — та маленькая глупая, перепуганная девочка, вынужденная в чужой стране от отчаяния и страха убить собственного нерожденного ребенка. И потом пожизненно нести этот груз, этот грех. Нет, она воевала не со мной и не с отцом, а с собственной жизнью, в которой случилось что-то страшное, после чего она решила, что больше никакой слабости никогда не допустит. А раз так, остается всегда быть только сильной.
Вот только такое не удавалось никому и никогда. Даже самым сильнейшим. Мы не роботы, мы люди.
Ладно, не буду лезть, расспрашивать тем более. Просто запомню на будущее.
Из дома вышла тетя Нина с дымящейся кружкой чая и, обнаружив меня на ступеньке, нахмурилась и раскудахталась:
— Сергей, ты что такой зеленый? Заболел? Тошнит? Неужто пирожками моими траванулся? Так ведь свежее все! Или яйца…
— Давление скакнуло, — перебив, соврал я. — Сейчас пройдет.
— Давление у него скачет, — проворчала тетя Нина, всучивая мне кружку. —Неудивительно. А то работает за десятерых, спит по пять часов, ест черт знает что… Кстати, Наиль звонил, к вечеру приедет из Казани. Говорит, по документам что-то привезет.
Хорошо. Значит, можно будет обсудить с ним и лицензию на воду, и реестр обременений, и Тимофея.
Кивнув тете Нине, я взял кружку, обхватил ее обеими ладонями и отпил. Чай был горячий, крепкий, с малиновым вареньем. И пах так изумительно, что аж в голове прояснилось.
Покалывание в руках прекратилось окончательно.
Тетя Нина не ушла в дом, а устроилась рядом на крыльце, подложив под себя стеганую подушку, которую притащила из спальни. Яростно мяукнув, прискакал Валера и уютно устроился у нее на коленях.
Минут десять мы сидели молча и дышали прозрачным воздухом. Она грела ладони о свою чашку, я — о свою, а между нами на перилах восседал Пивасик и с видом оскорбленного аристократа выщипывал перо из-под крыла.
— Сергей, а чего он такой облезлый? — тихо спросила тетя Нина, покосившись на попугая. — Болеет?
— Линяет, — успокоил я. — Процесс естественный. Через пару недель снова обрастет.
— Линяет он, — проворчала тетя Нина, правда с сочувствием. — Бедная птичка. Точно как мой Гришка-покойник перед отпуском.
Пивасик, видимо, оценив степень внимания к своей персоне, повернул голову, прищурился и отчетливо произнес:
— Балбес!
— Ну вот, — вздохнула тетя Нина. — Вчера же уже знакомились.
Задремавший Валера, свернувшийся тугим полосатым бубликом, приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова закрыл. Все под контролем — на его продувной морде читалось примерно это.
— Нина Илларионовна, вы бы шли в дом, — сказал я. — Холодает.
— Вот еще! — фыркнула она. — Когда в Тюмени жила, там минус тридцать — рабочая температура. А ты мне минус десять за мороз выдаешь…