И вот сейчас, неожиданно для самого себя, я вернулся в эту квартирку и осознал, что она стала моим домом. Моим настоящим домом. И так мне от этого стало тепло и радостно, что я сел на кровать и придурковато улыбнулся.
На шкафу мерно тикал допотопный китайский будильник с царапинами на циферблате, а мне было так тихо, спокойно, что я даже не знаю, сколько времени провел за таким медитативным занятием. Потом взглянул на часы и обнаружил, что не прошло и пятнадцати минут, но зато за это время я словно внутренне переродился. Моя душа, измученная решением чужих проблем, излечением болезней и избавлением от горестей, словно отдохнула и возродилась, для того чтобы ринуться в очередной круг затруднений.
И я взглянул на квартиру совершенно другими глазами: старые выцветшие обои, ветхая мебель, частично рассохшаяся, потому что Серега не утруждал себя особым уходом за ней, дрянной дешевый текстиль, который давно пора обновить. Все это срочно требовало замены. И я в который раз решил, что как только раскидаюсь со своими двадцатью двумя несчастьями, тут же начну делать ремонт. А может, вообще поручу это Танюхе, если согласится. А для начала следовало избавиться от всей той старой рухляди, которая скопилась здесь и до разбора которой пока не доходили руки.
Я вернулся обратно в коридор, подхватил сумки. С одной из них я зашел на кухню и принялся выкладывать продукты, сразу же сортируя их.
«Это я завезу Серегиным родителям сегодня, — прикидывал я, раскладывая снедь на столе. — Это отдам Танюхе. А вот это, пожалуй, прихвачу для Анечки…»
С Анной Александровной мы договорились, что сегодняшнюю ночь я проведу у нее. Как раз хватит времени, до того чтобы завтра успеть заскочить сюда перед аэропортом. Для Ани я тоже прихватил деревенский гостинец: молоко, а также чудесную рыбу, которую еще раз купил у Гришки.
Пусть женщинам положено дарить куртуазные букеты, драгоценности и прочее эдакое, в этот раз я заявлюсь к ней с трехлитровой банкой молока и свежайшими окунями горячего копчения. Ну, еще цветов, конечно, прикуплю по дороге. Представив, как она отреагирует, я хмыкнул, но, с другой стороны, чего от меня можно ожидать? Я сельский доктор, мне позволительно, поэтому отнесу ей лучше полезные продукты.
В общем, я рассортировал гостинцы в холодильнике по разным полкам, чтобы не перепутать. Немного постоял, вырвал листочек из старого блокнота Сереги, разорвал на несколько клочков и написал крупными буквами: «родителям», «Ане», «Тане». И разложил по полкам, чтобы ничего не спутать.
Затем переоделся в старый спортивный костюм и принялся раскладывать следующую сумку. Вытащил прежде всего ноутбук, почти не пострадавший после короткой «аренды» четой Смирновых. Надо бы уделить время и еще раз пройтись по программе диссертационных исследований: в одном месте, там, где актуальность и глубина изучения проблемы другими исследователями, у меня не до конца проанализировано, и важно изучить электронные библиотеки, посмотреть, что там появилось новенького. Но это я сделаю попозже.
А сейчас я подключил воду, набрал полведра, капнул туда чуток средства для мытья посуды с лимонным запахом и принялся тряпкой тщательно промывать все поверхности, где могла скопиться пыль. Потом вытащил пакет для мусора и начал бросать туда найденные старые открытки, пожелтевшие записки, прошлогодние квитанции, стопку замусоленных газет, которая вконец замозолила мне глаза на подоконнике, погрызенный сусликом Валерой в гневе старый тапок и тому подобные сокровища. Удивительно, что подобных разборов завалов я произвел на моей памяти не меньше трех, но все время находилось что-то новое. Так что методично и последовательно, с огромным удовольствием я расхламлял эту квартиру, недрогнувшей рукой уничтожая залежи, которые копились здесь непонятно сколько времени.
Танюха, когда делала клининг, вымыла здесь все стерильно и до блеска. Но с тех пор прошло уже много времени. Я, конечно, поддерживал чистоту, но все сводилось к тому, что промывал середину и иногда углы. А вот многолетние завалы, которые ютились по антресолям и задним полкам, а еще на балконе, никогда не трогал — все руки не доходили. И вот сейчас мне внезапно захотелось весь этот хлам выбросить, чтобы его и близко не было.
Старый поломанный стул. Выцветшая диванная подушечка, на которой вышивка уже давно потеряла свой вид, да и сделана она была не руками мастерицы, а явно набивная, машинная. Старая простыня, которая уже пожелтела и вот-вот прорвется посередине.