Надо будет купить новое постельное белье. Да не один комплект, а два–три, причем хорошего качества, желательно однотонные, бледных расцветок, чтобы нивелировать визуальный шум. Да и вообще нужно обновить здесь все.
Вот почему я должен спать на такой ерунде? Кровать тоже пора бы уже заменить, купить нормальную, с хорошим ортопедическим матрасом.
Я насмотрелся на чужие позвоночники достаточно, чтобы понимать одну простую вещь: за ночь межпозвоночные диски набирают воду и восстанавливают высоту только при условии, что позвоночник разгружен. На продавленном матрасе поясница провисает, и мышцы вместо того, чтобы расслабиться, всю ночь компенсируют этот провал. Человек вроде бы спал восемь часов, а встает разбитый и думает, что просто старость. А это не старость, это матрас.
При моих ста с чем-то килограммах нагрузка на поясничный отдел во сне — килограммов шестьдесят–семьдесят, и если опора не держит, к утру спина закаменеет. Современные матрасы, к счастью, давно ушли от тех панцирных сеток и ватных тюфяков, на которых спало мое поколение. Сейчас есть зональные конструкции, где под плечами мягче, а под поясницей жестче, и пены с эффектом памяти, которые подстраиваются под анатомию, так что каждый позвонок получает ровно ту поддержку, которая ему нужна. Недешево, конечно, но и не сильно дороже, чем ноутбук, который можно пристроить и на коленях, и на кухонном столе, а вот позвоночник у меня один, и он должен каждую ночь восстанавливаться, а не убиваться еще больше.
Система, кстати, на последней самодиагностике отдельно отметила, что при нормализации сна прогноз мог бы быть скорректирован в лучшую сторону. Шесть с половиной часов вместо рекомендованных семи–восьми — это, конечно, не катастрофа, но и не порядок. И начинать надо именно с того, на чем спишь, потому что никакой режим не поможет, если тело всю ночь борется с кроватью.
То же самое касается подушки. Пожалуй, куплю ее сегодня. Спать больше на вот этом чудище, которое было у Сереги, я не желаю.
Чтобы не быть голословным, я схватил подушку, которую, как подозревал, мой предшественник получил в наследство от бабушки, когда-то жившей в этой квартире, и сунул бесформенное перьевое чудище в пакет. Шейный отдел на ней лежал, скорее всего, в положении, от которого любой ортопед бы содрогнулся и зарыдал от жалости. Потом заказал через интернет себе новую — такую же, какая у меня была в Москве.
Следом я влез в шкаф, вытащил оттуда какие-то непарные носки. Ладно, целые я отложил — их можно вполне отвезти в деревню и там использовать. Но были и такие, которые давно потеряли форму, они тоже пошли на выброс.
Затем я перебрал белье, одежду и безжалостно все повыбрасывал. Некоторые вещи откладывал в сторону — они пойдут на тряпки. Например, когда я жарил что-нибудь, рыбу там, овощи или мясо, на сковороде оставался слегка пригоревший слой, и, чтобы не скрести сковородку моющими средствами, я сначала вытирал ее досуха мягкой тряпочкой, которую затем просто выбрасывал, а потом тщательно ополаскивал сковородку пару раз, пока та не становилась чистой.
Дальше настал черед старых журналов. Может, они кому-то и пригодились бы, но мне были не нужны. Следом полетели какие-то удочки, сломанные запчасти, транзисторы и тому подобная ерунда. Возможно, это было хобби Сереги, но я все безжалостно уничтожал. Когда очнулся, посреди комнаты стояло четыре огромных пакета, доверху набитых хламом. Я подхватил два из них и вышел из квартиры.
Спустившись, устремился было к мусорным контейнерам, но тут меня кто-то окликнул:
— Сергей!
Во дворе на лавочке сидел дед Эльдар. При виде меня он обрадовался и сейчас приветливо махал:
— Здравствуй!
Выглядел он хорошо, намного лучше, чем когда я его видел месяц назад в парке после операции.
— Здравствуйте, — разулыбался я. — Смотрю, вы уже совсем восстановились?
Мы с дедом Эльдаром синхронно поплевали через левое плечо и рассмеялись.
— И уже вижу, что не сидите и курите, а гуляете, причем по разным лавочкам.
— Да, вот в вашем дворе удобно сидеть, сейчас ветер почти не задувает, — махнул дед Эльдар на стенку беседки, возле которой притулилась лавочка. — Раньше еще у подъезда сидел, но перестал. Там сверху мужики курят, а я же больше не страдаю этим, так теперь меня табачный дым раздражает.
Он усмехнулся.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я.
— Да вот получше, — приосанившись, сказал он. — Я нынче начал собой заниматься, потихоньку делаю зарядку.
— Но ведь после операции вам зарядка как таковая не рекомендуется.