Модуль считал ее эмоции: абсолютное спокойствие, ровный пульс, ни грамма тревоги. Она не импровизировала, она режиссировала, и я подумал, что муж, каким бы он ни был, одному ее все-таки научил — скандал нужно не давить, а направлять.
Лев Аронович снял очки, протер их, хотя протирать было нечего, и водрузил обратно, после чего с явным удовольствием сказал:
— Ну, раз уж мы тут устроили балаган, давайте хотя бы организуем его прилично. Я предлагаю поединок цитат. Старая добрая забава, между прочим, еще салонная, пушкинских времен. Я задаю тему — каждый отвечает строчкой. Не своей, упаси боже, чужой. Три раунда. — Он обвел комнату азартным взглядом поверх стекол. — Ну, а судьями, полагаю, будут те, кого Артем сам назвал достойными: хозяйка дома и все присутствующие.
Аза Ахметовна вынула мундштук изо рта и положила на каминную полку. До этого момента папироса не покидала ее рук ни на секунду.
— Проигравший, — сказала она негромко, но так, что услышали все, — больше не переступит порога этого дома.
Артем побледнел. Очевидно, для него этот салон был единственной сценой, единственным местом, где его еще слушали, и потерять его означало утратить последнюю аудиторию. Но побелевшие пальцы стиснули ножку бокала, а потом разжались, и губы растянулись в злой, язвительной улыбке. Страх переплавился в ярость, а ярость, как бывает у самовлюбленных людей, придала ему решимости.
— Принимаю, — медленно протянул Артем, явно рисуясь, и резким движением поставил бокал на стол. — Но ставка маловата, Аза Ахметовна. — Он повернулся ко мне и с трагическим надрывом объявил: — Проигравший не просто уходит из этого дома. Проигравший уходит из жизни Анны. Раз и навсегда. — После чего насмешливо добавил, почти не глядя на меня: — Вы ведь согласны, Сергей?
В комнате стало совсем тихо — даже Грачик наконец перестал подкручивать колок и замер с ключом в руке.
Я не торопился отвечать. Вместо этого негромко уточнил:
— Мнение самой Анны вас, разумеется, не интересует? Вы только что поставили живого человека на кон, даже не поинтересовавшись, хочет ли она быть чьим-то выигрышем.
По вспыхнувшим пятнам на скулах Артема было видно, что удар пришелся в точку, но он быстро справился с собой и с ядовитой усмешкой протянул:
— А вы, значит, рыцарь? Защитник дамской чести? — Он повернулся к Анне и с показной галантностью приложил ладонь к груди. — Аня, если ты против, скажи, и мы все отменим.
По всей вероятности, он прекрасно знал, что она не ответит. Что бы Анна ни сказала, это прозвучало бы как выбор, сделанный за них обоих, и превратило бы весь поединок в ее единоличное решение, а не в честный спор. Намеренно и подло расставленная позиционная ловушка, и Артем, судя по довольной физиономии, был ею весьма горд.
Но Анна никогда бы в такую не попала, а потому промолчала. Воспользовавшись паузой, я мельком считал ее эмоции модулем, и то, что он показал, меня изрядно удивило.
Да, ускоренный пульс, да, пальцы вцепились в подлокотник так, что костяшки выступили белыми буграми, присутствовала и растерянность, и жгучий стыд передо мной, а вместе с тем злость на Артема, но подо всем этим пряталось кое-что неожиданное. Не просто огромное облегчение от того, что кто-то наконец возьмет ситуацию под контроль, а самый настоящий азарт. Она хотела, чтобы я принял вызов. Хотела увидеть, как я его размажу, и, судя по всему, готова была рискнуть, выступив в качестве ставки, потому что верила в меня. Бывшая судья привыкла оценивать людей по совокупности свидетельств, и собранные ею данные, видимо, играли в мою пользу.
Мне, в сущности, было понятно, что никакое состязание в цитатах за Анну ничего не решит — она, слава богу, взрослый человек, а не приз на ярмарке. Но объяснять это Артему я, естественно, не стал бы: пусть думает, что играет по-крупному, а истинный расклад узнает потом, когда протрезвеет.
Что ж, хирурги дуэлились бы на скальпелях, а в этих кругах предпочитают не мешки ворочать.
Все смотрели на меня, и я понимал, что от моего ответа зависит не только исход вечера, но и то, как эти люди будут вспоминать Анну — привела, мол, мужика, который стушевался перед ее бывшим, или привела мужика, который не испугался. А еще я понимал, что Артем, повысив ставку, сам на себе затянул петлю потуже, потому что теперь, если проиграет, ему придется уйти не только из этого дома, но и из жизни женщины, за которую он до сих пор цеплялся.
«Что ж, ты сам это предложил, Артем», — подумал я, пожал плечами и спокойно, без вызова улыбнулся. Так улыбаются, когда расклад на руках хороший, но показывать карты рано.