— Ниже, — простонала она хриплым голосом.
И я послушался.
А потом, когда она вцепилась в простыню и выгнулась так, что между спиной и кроватью можно было просунуть кулак, из горла ее вырвался звук, который Аня безуспешно пыталась задавить, закусив подушку. Я поднялся, и она притянула меня обеими руками, прошептав: «Сейчас, сейчас», — и мы наконец соединились, и после этого ни она, ни я уже не произнесли ни одного связного слова.
Потом мы долго лежали в темноте, совсем без сил. За окном шел снег, и вывеска напротив полосой лежала на потолке. Анна чертила у меня на груди какие-то буквы, не произнося их вслух.
— Что пишешь? — спросил я, перехватив ее палец и поцеловав кончик.
— Приговор, — рыкнула Анна, уткнувшись носом мне в плечо. — Пожизненный.
Я хмыкнул и притянул ее ближе. Она устроилась в ложбинке между плечом и шеей, как кошка, которая нашла единственное правильное место, и некоторое время мы просто лежали и слушали, как за окном шуршит снег.
— Кстати, Сережа, у тебя хлеб от Азы Ахметовны в кармане куртки, — пробормотала она. — И виноград. Не забудь.
— Кажется, мы поспать не успеем, — заметил я, с нежностью проводя ладонью по ее волосам. — Ну я-то уж точно. Мне к пяти утра нужно выдвигаться.
Она подняла голову, посмотрела на меня — растрепанная, с припухшими губами и совершенно шальными, темными от страсти глазами, в которых не осталось ни тени от взгляда той чопорной судьи, что зачитывала приговоры.
— Не успеем, — согласилась она и скользнула вниз, ведя губами по груди, по животу, оставляя горячий влажный след все ниже и ниже. Ее волосы рассыпались по моим бедрам.
— Ань…
— Молчи, — сказала она оттуда. — Тебе вынесен приговор. Обжалованию не подлежит.
Глава 17
Проснувшись, я увидел в просвете между неплотно прикрытыми шторами, как за окном в предрассветной темноте тихо падает снег. Откуда-то снизу, с улицы, донесся скрежет лопаты — дворник чистил тротуар. Обычные звуки чужого дома, в котором я провел ночь и, вполне вероятно, проведу еще не одну, хотя загадывать не хотелось.
Поспать почти не удалось.
Организм прогнал меня через фазу глубокого сна и выкинул сознание со дна наружу так, что я проснулся до будильника. Это было кратковременное пробуждение, такие бывают у всех каждую ночь, мы потом о них не вспоминаем, но разум зацепился за бодрствование, вспомнив, что мне скоро улетать, а регистрация, скорее всего, уже началась.
Аня сладко спала рядом, свернувшись младенцем и уткнувшись лицом мне в бок. Она слегка посапывала — скорее всего, результат пары выпитых бокалов вина.
Общее одеяло сбилось к ногам, обнажив грудь и плечо, и я осторожно подтянул край обратно, стараясь не разбудить. Ладонь задержалась на секунду, ощутив теплую кожу, я вдохнул запах ее волос на подушке и отогнал мысль до того, как она оформилась: хорошо бы остаться. Но нельзя. Аспирантура ждет. А еще Маруся и Сашка. И Белла.
Полежав еще секунд десять, я нашарил телефон на тумбочке и отключил будильник. Половина пятого, а заснули мы от силы час назад. Раньше от такого недосыпа я бы полдня ходил как зомби, однако сейчас голова была ясная — спасибо организму, который наконец решил сотрудничать. Все правильно, день важнейший, нужно быть максимально собранным. В самолете досплю немного, остальное уже следующей ночью.
К тому же мне еще нужно заскочить домой за сумкой и, главное, за деньгами для Маруси и Сашки.
Осторожно сев на край кровати, я нащупал ногами холодный ламинат и посидел так немного, разминая шею: пять поворотов вправо, пять — влево.
На спинке стула висел мой вчерашний костюм — пиджак слегка помялся за ночь, но ничего страшного, Борис Альбертович сам не блещет аккуратностью. Борьке важнее, что у тебя в голове. Рубашку я нашел на полу у кровати, встряхнул и повесил пока на стул. В любом случае переоденусь дома. В «Бриони» доктору из сельской амбулатории сверкать в аспирантуре глупо.
В ванной я принял душ, умылся, почистил зубы новой щеткой из запасов Анны — запечатанная упаковка нашлась на полочке рядом с ее вещами — и я машинально отметил: все предусмотрено, все на месте, как в хорошо организованной операционной.
— Ты уже собрался? — раздался из темноты ее сонный, чуть хрипловатый голос.
— Вылет в семь с копейками, не хотел тебя будить, — ответил я из дверного проема.
— Зря не разбудил, — укоризненно вздохнула Аня и села, включив ночник. Мягкий свет лег на скулы и на каштановые волосы, разметавшиеся по подушке. — Я же говорила, что отвезу тебя в аэропорт.