В столовой стояла промышленная плита, которую, по идее, еще можно было запустить, если подключить газ. Остальное оборудование, по всей видимости, помнило еще Брежнева. Актовый зал с уцелевшей лепниной на потолке был, пожалуй, единственным помещением, не вызывавшим желания развидеть его, — если, конечно, не считать глубокую трещину через всю стену наискосок.
Комнаты на втором этаже произвели самое тяжелое впечатление, причем даже на меня, готового к чему-то такому. Продавленные пружинные кровати, обшарпанные стены, занавески, выцветшие до неопределенного цвета, порыжевшие ватные матрасы. В коридоре к тому же пахло сыростью. Чаша бассейна, к счастью, осталась цела, но вокруг переливались всеми цветами плесень и разводы от протечек.
Ева остановилась посреди коридора, опустила телефон и потерла переносицу двумя пальцами.
— Сколько палат в рабочем состоянии? — спросила она. — Хотя бы условно рабочем?
— Ни одной, — повздыхав, честно ответила Тайра Терентьевна. — Но стены крепкие, фундамент не просел, и перекрытия ни разу не текли.
— Это главное, — сказал я. — Все остальное — косметика и оборудование.
Хмыкнув, Ева задержалась у бассейна. Скептически осмотрела мокрый потолок, плесень, сгнивший плинтус. Наверняка калькулятор в ее очаровательной головке уже прикинул, в какую сумму обойдется эта «косметика». Однако Ева не стала спорить, промолчала, разве что сделала пометку в телефоне и пошла дальше.
Тайра Терентьевна, уже понявшая, что эта девушка — дочь того самого инвестора Александра Михайловича, совсем распереживалась и шепотом пыталась выведать у меня, есть ли еще надежда на восстановление санатория.
На третьем этаже, в библиотеке, Ева наконец остановилась. На полках ровными рядами стояли запыленные, но целые тома: «Курортология и физиотерапия» Обросова, энциклопедический словарь «Курорты» под редакцией Чазова. «Основы бальнеологии и курортного лечения» Александрова. Подшивки «Вопросов курортологии, физиотерапии и лечебной физической культуры» за тридцать с лишним лет — от семьдесят второго до двухтысячного, аккуратно перевязанные шпагатом.
И на подоконнике досыхал желтоватый скелет кактуса в горшке.
— Кто-то поливал этот кактус, — заметила Ева и посмотрела на Тайру Терентьевну. — Он недавно засох.
— Я поливала, — ответила та и вздохнула: — Сдох все равно.
Ева посмотрела на нее, потом на кактус и спрятала телефон в карман. Похоже, решила, что сбор данных на этом можно закончить, а кактус стал для нее олицетворением всей ситуации в целом.
Но мы не закончили, потому что самое важное я приберег напоследок.
Мы спустились по лестнице — Тайра Терентьевна шла впереди, не оглядываясь. Видимо, заметив недовольное лицо Евы, повела нас другой дорогой, не через корпус, а запасным — и выбрались во двор через заднюю дверь. Я тоже с наслаждением вдохнул морозный воздух после затхлых коридоров.
И вот мы дошли до бювета.
Небольшое каменное строение в стороне от главного корпуса, соединенное с ним теплым переходом, среди заросшего кустарника, с осыпавшимся мозаичным панно на стене. Из четырех краников по-прежнему работал один — крайний левый. Тайра Терентьевна включила рычаги, вода полилась с легким журчанием.
— Попробуй. — сказал я.
Ева глянула на меня с выражением человека, которому предложили добровольно прыгнуть в прорубь, но подставила ладонь и глотнула. Щеки у нее дрогнули, губы сжались в нитку.
— Солоноватая, — выдавила она. — И горчит. Люди это пьют? Добровольно?
— Охотно. Минерализация четыре и шесть, сульфатно-кальциевая. Ближайший аналог по составу — кисловодский «Нарзан». И еще Баден-Баден. Для Поволжья уникальная, второго такого источника здесь нет.
Ева вытерла руку о платок и уставилась на тонкую струйку, которая стекала в фаянсовую раковину, оставляя на ней рыжеватый подтек. Я видел, как у нее в голове пересчитывается финмодель: здание — катастрофа, дорога — катастрофа, персонала нет, лицензий нет, а вот вода…
— Нужна лицензия на добычу, — сказала она уже другим тоном, деловым. — Без лицензии мы не можем использовать воду в медицинских программах, это первое, что спросят при лицензировании учреждения. — Ева постучала ногтем по краю раковины, и рыжая крошка посыпалась вниз. — Значит, это приоритет номер один. Не ремонт, не трубы, не персонал. Сначала — бумага на воду.
Не ожидал я, что она так быстро расставит приоритеты. Алиса на ее месте сказала бы «интересно» и перешла к следующему пункту. Михалыч, скорее всего, захотел бы начать с ремонта, а бумажками пусть специально обученные люди занимаются.