— Присаживайтесь, пожалуйста. Извините, зачитался.
Женщина строго посмотрела на меня снизу вверх, и лицо ее смягчилось.
— Да ладно, бывает. — Она села, поправив пальто. — Геша, садись.
— Мне полезно постоять, — ответил дед, и по голосу я понял, что он не рисуется.
— Геша, — повторила жена тоном, не терпящим возражений.
Он сел. Левой рукой оперся на подлокотник осторожнее, чем правой — компенсировал разницу в силе хвата, скорее всего, не замечая этого.
Вагон качнулся. Я стоял, держась за верхний поручень, и телефон в руке еще светился экраном со статьей. Женщина покосилась на экран.
— Геша, он про нас читает! — заявила она.
— А что там? — заинтересовался дед и представился: — Геннадий Сергеевич.
Мы познакомились. Как я и подумал, это были супруги с более чем полувековым стажем: Зинаида Павловна и Геша — так она его называла, и он, похоже, давно смирился.
— А читаю я результаты исследования Йельского университета, — ответил я. — Двенадцать лет наблюдали за одиннадцатью тысячами людей старше шестидесяти пяти.
— Выборка серьезная, — заметил Геннадий Сергеевич. Голос у него был негромкий, с хрипотцой, но ровный, выдавая человека, привыкшего формулировать. — И что выяснили?
— Почти половина за двенадцать лет улучшили хотя бы один показатель. Когнитивный или физический. Что важно и очень интересно, не замедлили ухудшение, а именно улучшили!
— Это как? Память, что ли? — Бабушка подалась вперед.
— У части — да. Запоминали и воспроизводили больше слов, чем на предыдущих этапах тестирования. У других улучшилась скорость ходьбы. Не просто замедлилось ухудшение, испытуемые прошли контрольную дистанцию быстрее, чем несколько лет назад!
— Погоди. — Дед прищурился. — Это же не усредненные цифры по группе? По группе-то они, наверное, падали.
— Именно. Средние снижаются, это как средняя температура по больнице: один горит, другой остыл, а в итоге нормально. Но исследователи разобрали каждого участника отдельно и увидели, что у значимой доли людей кривая шла вверх.
— А что отличает этих людей? — спросила Зинаида Павловна. — Ну, тех, у которых вверх?
Вагон загрохотал на стрелке, и я переждал пару секунд.
— Несколько факторов. Самое очевидное — ежедневное движение. Даже просто ходьба.
Дед кивнул и вспомнил:
— Я после инсульта первые полгода вообще лежал. Зина подняла. Сначала до кухни, потом до подъезда, потом до сквера и до набережной.
— Еще бы, — фыркнула она. — Инженер-мостостроитель, а валялся пластом, будто мост на него обрушился.
— Мне невролог заявила: вам семьдесят шесть, какое восстановление, привыкайте, — продолжил дед. — Зина ее чуть не убила.
— Я не ее, а заведующую отделением, — уточнила Зинаида Павловна. — Невролог хотя бы не хамила, а заведующая выдала: «Ваш муж в своем возрасте и так ходит — скажите спасибо».
— На следующий день Зина притащила из библиотеки стопку распечаток про нейропластичность, — усмехнулся дед. — Она, видите ли, биолог по образованию.
— Учитель биологии, — гордо поправила жена. — Это, Геша, разные вещи.
— Ну вот, учитель биологии. Она мне объясняет: мозг перестраивается, обходные пути создает. Ты же инженер, тебе должно быть понятно, как мост построить в обход поврежденного участка.
По сути, она описала компенсаторную нейропластичность точнее, чем тот невролог.
Объявили Тургеневскую, часть народа вышла, кто-то зашел, а когда двери закрылись, Геннадий Сергеевич добавил:
— И я построил себе эти обходные пути. Три года строил! Каждое утро зарядка, кроссворды, шахматы на телефоне, прогулка. Левая рука до сих пор слабее, но я ей пишу специально и с эспандером занимаюсь.
— Шахматы — это, между прочим, серьезная нагрузка на мозг, — одобрительно заметил я. — Стратегическое мышление, удержание нескольких вариантов одновременно, зрительная память.
— Вот видишь, Зина, а ты говоришь — опять в телефон уткнулся.
— Я говорю, что ты по два часа сидишь и пялишься в экран, — чуть сварливо парировала она. — Шахматы — полчаса. В остальное время ты читаешь форумы про мосты, которые строил когда-то.