Я продолжал рисовать, медленно копируя глиф, стараясь, чтобы рука не дрожала и не сводила пальцы судорогой. Символы в моем сознании, глаз, рука, лезвие, светились все ярче по мере того, как огонь покидал меня, и мне казалось, что я разделяю чью-то мысль, словно я прикоснулся к другому разуму где-то во Вселенной и мы вместе думаем об этом и записываем это на бумаге.
Я нарисовал последнюю закорючку, и огонь окончательно покинул меня.
Я тяжело дышал, дрожа всем телом, и уронил ручку на стол. По моему лицу текли слезы и пот. Я отдёрнул руки от тела, чтобы ни к чему не прикасаться.
Но моя одежда не сгорела. На столе не было следов копоти, а бумаги вокруг меня не обуглились. Что ещё важнее, боль утихала. Я знал, что при настоящем ожоге такого не происходит.
Я был прав. Огонь был не настоящим. Слава богу, слава богу, слава богу.
Я заметил, что молодая женщина смотрит на меня как на сумасшедшую. Поскольку она не поливала меня из огнетушителя, а просто сверлила взглядом, я поняла, что она вообще не видела пламени. Только я могла его видеть.
Хорошо. Волшебный огонь.
Удивительно, как быстро я прошел путь от полного неприятия слова "магия" до того, что сейчас происходит.
Я сделал глубокий успокаивающий вдох, но это мало помогло. Мне чертовски повезло, что я не погиб и меня хотя бы не увезли на скорой. Не говоря уже о том, что огонь не горит без топлива. Неужели я сжег какую-то часть своего тела, о которой даже не подозревал? Неужели я сжег часть своей души?
Я посмотрел на клочок бумаги, но пока не решался до него дотронуться. Там была моя метка, и в ней была сила. Я чувствовал ее гудение даже на расстоянии метра.
Сильная рука схватила меня за плечо.
— Пойдем со мной, парень.
Надо мной стоял охранник кампуса. Ему было лет сорок пять, и на его лице были шрамы и морщины, оставленные жизнью, полной жестоких схваток. Я видел много таких лиц у заключенных постарше. По привычке я посмотрел на его бедро. Да, у него был пистолет.
Я все еще был ослеплен болью и магией и, видимо, действовал недостаточно быстро, потому что охранник схватил меня за руку и поднял на ноги. Другой рукой он потянулся к клочку бумаги. В том числе к призрачному ножу.
— Нет! — я рванулся к заклинанию и выхватил его у него из рук в тот момент, когда он уже собирался его схватить. Бумага скрутилась, когда я дернул ее на себя, и уголком ударила охранника по руке.
Она прошла сквозь него, как будто его там не было. Уголок бумаги коснулся кожи между указательным и средним пальцами, а затем скользнул обратно к запястью. Белый уголок бумаги выглянул из-под кожи, как крошечный акульий плавник, рассекающий спокойную воду. Бумага ударила охранника по часам, а затем выскользнула из его руки.
Часы упали с его запястья и покатились по ковру. Он споткнулся, ухватился за стол и уставился на то место на руке, где его пронзил призрачный нож.
На коже не осталось ни следа.
— Боже мой, — сказал он. — мне жаль. Мне не стоило так хвататься за твои вещи.
На мгновение я был совершенно ошеломлен этой внезапной переменой. От бумажки в моей руке исходила сила, словно от оголенного провода. Я аккуратно положил ее в карман.
— Вы в порядке?
— Думаю, да, — ответил охранник. — Вы ведь здесь работаете, верно? Вам не нужно идти. Простите, что я вас об этом попросил. Это необязательно.
— Ну ладно, — я не знал, что на это ответить. — Я останусь здесь и буду заниматься своим делом.
— Если вам что-то понадобится, дайте мне знать, — сказал охранник. Он развернулся и зашаркал прочь.
Что происходит? Что я ему такого сделал? Я коснулся куртки и рубашки на груди, вспомнив, как прошлой ночью они были в жирном пепле.
К черту все это. Я пошел за ним.
— Эй, может, вам стоит сходить к врачу или еще куда-нибудь?
— Все в порядке, спасибо. Не беспокойтесь. Извините, что побеспокоил вас. — Охранник продолжал удаляться, а я шел за ним.
Подошел второй охранник. Этот был похож на чьего-то толстого дедушку.
— Что здесь происходит?
— Этот человек чуть не упал в обморок, — быстро сказал я. — Я сказал ему, что ему нужно сходить к врачу или еще куда-нибудь, но...
Толстый дедушка кивнул и взял второго охранника под руку, шагнув вперед так, что мне пришлось отступить. Двое охранников направились к лифту, переговариваясь вполголоса.