Они проплывали мимо, как будто меня не было.
Они меня не видели. Если бы они меня заметили, то один из них мог бы слегка повернуть голову и разорвать меня пополам.
— Наблюдай за ними как призрак, — сказал я вслух, снова проверяя свой безжизненный голос.
Может быть, я и не умер. Может быть, заклинание отправило меня в эту пустоту, в эти "пустые пространства". Я оказался по другую сторону так называемого исцеляющего заклинания, которое сотворили Мэйси, Пэйтон и Джон. Именно оттуда пришли кузены, хотя я не видел поблизости ни синих огоньков, ни толстых червеобразных существ с крыльями и колючими лапками.
Я снова посмотрел на Землю. Стая угрей проплывала мимо нее, как будто тоже не замечала.
За Землей и в нескольких других направлениях я видел другие миры, окутанные туманом. Все они были скрыты, и существа проплывали мимо них. Может быть, планеты были замаскированы так же, как и я, или что-то в тумане отвлекало внимание этих существ? А может быть, они видели миры, но им было все равно.
Слева сверкнула серебристая вспышка. Я оглянулся и увидел сияющий в темноте символ. Он был немного похож на заклинание, с помощью которого Джон призвал кузенов, и появился на поверхности маленькой фиолетовой планеты, окутанной туманом. Символ горел, как сигнальная ракета.
Угри пронеслись мимо меня и поплыли к сияющему символу. Кувыркающиеся валуны изменили курс и направились прямо к планете. Они устремились к ней, а затем начали кружить вокруг нее роем.
Я мысленно приказала себе приблизиться, и это сработало. Планета, казалось, становилась все темнее, и все больше угрей опускалось на ее поверхность. Казалось, что из мира внизу доносится звук, похожий на рябь на воде, хотя я знала, что на самом деле это не звук. Но каким-то образом я поняла, что люди внизу кричат. Они умирали от боли и отчаяния, и эти эмоции эхом разносились по пустоте. Маленькая планета стала еще темнее.
Из облака тумана, привлеченные странным звуком, выкатились три огненных колеса. Теперь, когда они были близко, я разглядела глаза в языках пламени. Они нанесли удар, прорезая мир насквозь, словно циркулярная пила. Планета начала гореть.
Рой кувыркающихся валунов врезался в планету. Их жуткая, радостная песнь стихла, когда они сами себя уничтожили, но огромные обломки разлетелись в разные стороны, и каждый из них запел свою песню.
Жуткие крики наконец стихли. Фиолетовый мир почернел, и по мере того, как жизнь покидала его, я видела, как он исчезает, словно выпадая из Пустоты, когда в нем не остается жизни.
Я только что увидела, как целый мир был поглощен и уничтожен. Эти существа не игнорировали миры вокруг себя, они искали их, выискивали очередную жертву. И найти ее они могли, только если кто-то позовет их.
Я оглянулась на Землю. На ее поверхности вспыхнул крошечный символ, сияющий ярким серебром. В него ударила красноватая молния, и символ погас. Я не увидела, как мир погрузился во тьму, и не услышала криков. На этот раз.
Мой карандаш сломался.
Я уставилась на сломанный карандаш в руке. Внезапно я почувствовала себя очень тяжелой и настоящей. Я снова стала плотью. Пол был твёрдым, а в комнате царил полумрак.
Я был в зале для йоги. Пока я был в Пустых Пространствах, солнце село, и единственным источником света был луч луны, падавший в угол.
Мы играли с чем-то, чего не понимали. Произносить эти заклинания было всё равно что прокладывать путь из джунглей к входной двери нашего дома через груду сырого мяса. Мы призывали чудовищ, и я, чёрт возьми, в этом участвовал.
— Что, чёрт возьми, мы творили? — спросил я вслух.
— Готовились, — ответил голос позади меня.
Я вскочил на ноги. В дверном проёме, освещённом тусклым светом из коридора, стояла высокая стройная фигура. Эхо. Ее бледная кожа и запавшие глаза снова выглядели здоровыми. Я никогда не был ценителем невзрачных женщин, но она была прекрасна.
Света было достаточно, чтобы разглядеть, что ее руки пусты. Может быть, она пришла не для того, чтобы меня убить. Она скользнула ко мне, пристально глядя мне в глаза.
— Ты один.
Ее движения были плавными, как у тигра. Она вышла из освещенного коридора и превратилась в силуэт. Я не шелохнулся.
Конечно, я был один. Я только что провел три года в тюрьме, и единственные женщины, которых я там видел, были на экране телевизора или на плакатах, приклеенных к стенам.
— Да, я... — Она наклонилась ко мне, словно собираясь поцеловать. — Пэйтон.
Она вдохнула, вбирая мой запах, и ее движения были такими плавными, что какая-то часть меня подсказывала, что, может быть, она вовсе не чудовище.