Туманный дождь прекратился 15 или 20 минут назад, но подъездная дорога была вся в глубокой грязи. Вряд ли это из-за дождя. Может, кто-то помыл здесь грузовик?
Я обошёл высокую живую изгородь, отделявшую соседский двор, и увидел, что дома Карла и Терезы больше нет. На мгновение мне показалось, что я не в том квартале. Я видел только дома на другой стороне улицы. Но нет, я был на месте.
Дом сгорел дотла, остался только каменный фундамент. Гаража тоже не было. От него и от моего крошечного нового дома над ним остался только пепел. Пожарные давно уехали, и даже соседи не глазели на происходящее. Всё это произошло несколько часов назад.
Я наступил ногой на что-то металлическое. Это был крошечный колокольчик, который я повесил рядом с дверью. Он был обуглен, помят, и язычок у него отвалился.
— Стоять! — крикнул мужчина. — Полиция!
Я замер. Я услышал, как ко мне приближаются несколько пар ног, и когда они подошли ближе, в поле моего зрения появился Карл. Выражение его лица было мрачным. Вот почему мой дядя охотился за мной.
— Дядя Карл, а где тётя Т...
Карл ударил меня дубинкой в живот. Я согнулся и упал на колени. Полицейские уже не в первый раз так со мной поступали, но Карл был чертовски хорош в этом деле. Люди, стоявшие за моей спиной, повалили меня на грязный гравий и надели наручники.
Меня заковали в наручники и начали допрашивать, и, учитывая обстоятельства, они проделали всё очень профессионально. У меня конфисковали визитки, выкидной нож и карты из закалённого стекла, а потом бросили в камеру предварительного заключения.
Я сидел среди других задержанных, и мои надежды таяли с каждой минутой. Никто не сказал мне, жива моя тетя или мертва, я ничем не помог Джону, и меня снова взяли под стражу, скорее всего, чтобы предъявить обвинение в поджоге или в чем-то похуже.
А почему бы и нет? Я привел Каллина и Аннализ в дом Карла и Терезы. Может, я и не поджигал дом, но это была моя вина.
Меня продержали в камере несколько часов, а потом надели наручники и отвели в комнату для допросов. Там был длинный деревянный стол с потертостями, стулья, стены, выкрашенные желтой краской, и даже "зеркало", как в кино. Двое следователей сидели напротив меня за столом, небрежно перебирая бумаги и изображая скуку. Их рукам позавидовала бы любая горилла, но их животы выпирали из-под рубашек. Они представились, но я не обратил на это внимания. Для меня они были просто Большой и Еще-Больше-Чем-Большой.
Они начали с того, что спросили меня о личных данных, таких как имя и адрес.
— Что случилось с тетей Терезой? — спросил я, нарушив их привычный ход допроса. — Она пострадала при пожаре?
— Здесь вопросы задаем мы, а не ты, — сказал Большой. — Где ты был вчера с полудня до пяти вечера?
Я разозлился. Карл предупреждал меня, что мой долг еще не погашен, но раз уж я оказался здесь, напротив этих двух копов, в наручниках, то не было смысла изображать из себя законопослушного гражданина.
— Я просто гулял и думал о том, как там моя тетя Тереза.
— Сынок, сейчас не время умничать, — сказал Еще-Больше-Чем-Большой. — А теперь отвечай на вопрос.
— Я же сказал, я пытался узнать, что случилось с моей тетей.
— Хочешь знать? — спросил Еще-Больше-Чем-Большой, переведя взгляд на своего напарника и обратно на меня. — Она в больнице, и ей нездоровится. Если она умрет, тебя могут обвинить в пособничестве...
— Черт! Да вы даже врете неубедительно. Где мой дядя?
— А как насчет этого? — спросил Биг. Он подвинул ко мне через стол папку из манильской бумаги и открыл ее.
Внутри лежали синие страницы, призрачный нож и закаленное стекло. Я почувствовал внезапную, пугающую тягу к ним. Мне снова захотелось этой силы. Я ощущал призрачный нож так, словно он был частью меня. Мне оставалось только мысленно призвать его в руку...
Нет. Я не хотел, чтобы эти копы увидели магию. Я не хотел, чтобы кто-то об этом узнал.
Я понял, что они смотрят на меня. Они заметили мою реакцию на содержимое папки. Я закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Притворяться невозмутимым было уже поздно: копы поняли, что эти бумаги для меня важны.
— Ну? — спросил Биг. — Где ты их взял?
Я не открывал глаз. Конечно, эти страницы манили меня, но еще сильнее было воспоминание о том, как тетя обняла меня на крыльце своего дома, или о том, как она поднимала котелок с рагу своими скрюченными артритом руками.
— Где мой дядя?
Копы вздохнули и вернулись на свои места. Биг закрыл папку из манильской бумаги, и мне показалось, что он немного нервничает. Чувствовал ли он исходящую от нее силу?