... Мэйси ненавидит оружие. Учитывая ее род занятий, я ее не виню.
— Джон, — сказал я, пытаясь говорить спокойно, но у меня не получалось, — я пытался тебе помочь!
— Спасибо, дружище. Если бы только у меня было больше таких, как ты, кто помогал бы мне. Взамен можешь взять мою старую инвалидную коляску. Она тебе понадобится через пару... Погоди! У меня есть идея получше. — Он просунул ногу мне под ребра и перевернул меня на спину. Я упал на стол, и на мое бедро посыпались бейсбольные карточки. Джон приставил пистолет к моему лбу. Я прикрылся левой рукой.
— Твоя тетя скоро проголодается. — Джон взвел курок. — Надо бы накрыть на стол.
Мысли в моей голове смешались в беспорядочный клубок. Мой призрачный нож был слишком далеко, а Джон не понимал, что ему нужна моя помощь, чтобы спасти Карла и Терезу до того, как они будут заражены. Но почему Аннализ не наложила на меня заклятие? Друг Каллина собирался уничтожить город, и я должен был бы испугаться, но все, что я чувствовал, — это разочарование из-за того, что я не могу все исправить, и все из-за того, что я не смог спасти своего старшего...
Джон нажал на спусковой крючок.
Раздался тихий щелчок, похожий на чихание робота. Моя рука вспыхнула белым пламенем, и я подумал, что было бы неловко умереть без громкого выстрела, которого я заслуживал.
Словно в замедленной съемке, я увидел, как татуированная кожа на тыльной стороне моей ладони выпячивается, а затем с огромной силой возвращается на место, снова разрывая ладонь.
Символ на перчатке Ирен тоже взорвался, разлетевшись на струи серо-железных искр и черного пара. Струя устремилась к лицу Джона, и за мгновение до того, как его поглотила магия, я увидел пулевое отверстие у него во лбу.
Боль в руке поднялась вверх по предплечью, заставив меня замереть на месте. Струя разрушенной магии рассеялась, и Джон отшатнулся назад, по его лицу текла ярко-красная кровь.
Меня охватила животная ярость. Джон пытался меня убить. После всего, через что я прошел ради него, он хотел пустить пулю мне в голову. Здоровой рукой я схватила биту для игры в ти-бол и перекатилась на колени. Со всей силы я ударил Джона по голени. Он упал на пол, его лицо ничего не выражало, а сам он обмяк.
Я вскочил на ноги. Левая рука горела так, будто в ней был огонь, но я все равно сжимала биту в правой. Я ударил Джона по запястью, и пистолет отлетел в коридор, но этого было недостаточно. Боль и страх взяли надо мной верх, и желание бороться, бороться, бороться было непреодолимым. Я ударил Джона битой по голове, и его глаза закрылись. Я бил его снова и снова. Красная кровь брызгала на стену, и я начал бить его по рукам и ногам, а потом снова и снова по разбитому черепу. Я понял, что кричу, и, продолжая размахивать битой, заговорила, выплескивая свой ужас.
— Ах ты сукин сын! Ах ты гребаный сукин сын! Я не мог...
Я остановился, пошатнулся и чуть не упал, прислонившись к стене. Моя левая рука все еще ужасно болела, и это, казалось, лишало меня сил. Я выронил биту и обхватил ее руками. По щекам текли слезы.
Джон неподвижно лежал на ковре, его голова превратилась в месиво.
— Я не смог тебя спасти, — сказал я. Мой голос звучал хрипло, и я сам себе казался самым глупым человеком на свете.
Я, пошатываясь, вышла в коридор и упала ничком на ковер. Если бы Эхо поднялась наверх, чтобы выяснить, что происходит, я была бы беспомощна, но что с того? Я подвел Джона, как и предполагал.
Но внизу были мои тетя и дядя, не говоря уже о той болезненной девочке. Я, пошатываясь, добрела до ванной, сорвала с полки полотенце и обмотала им простреленную руку. Кровь продолжала сочиться, поэтому я прижала рану к ребрам. Боль помогла мне прийти в себя.
По пути к лестнице я потянулась за призрачным ножом, и он тут же оказался у меня в руке. Я зажал его зубами и взял пистолет.
Пора было положить этому конец. Пора было убить Эхо.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Я думал, что упаду, спускаясь по лестнице, но каким-то чудом удержался на ногах. Рубашка была в крови там, где она просочилась сквозь полотенце, и я сильнее прижал его к груди. Я не был экспертом по огнестрельным ранениям, но знал, что нужно надавить на рану, чтобы остановить кровотечение. Колени у меня тряслись, но я не знал, от потери крови или от адреналина.
Я, пошатываясь, вошел на кухню. Там было темно, но тусклый свет ночника показал мне, что кухня полностью переделана. Я обошла стол, стараясь не задеть стулья. Было нелепо пытаться красться после всего, что произошло, но я все равно это делала.