На приборной панели висел большой фонарик, я снял его и посветил в фургон.
Джон тут же выскочил из машины. Его голова все еще была в крови, и, несмотря на то что на плече у него висела Тереза, он бежал со всех ног, как скачущая галопом лошадь.
Я сдал назад, чтобы осветить его фарами, и выехал на тротуар вслед за ним. Он уже почти поднялся по травянистому склону, и я помчался за ним. У меня осталось не так много оружия, но машина была одним из его видов.
Джон оглянулся на меня, а потом сбросил с плеча тетю Терезу. Она упала на траву. Тяжело.
Я вильнул в сторону, чтобы не задеть ее, и попытался приноровиться к тому, как машина ведет себя на грязном поле. Освободившись от груза, Джон побежал еще быстрее. Я нажал на педаль газа.
Он направлялся к правому забору и деревьям за ним, но я догнал его в центре поля. Машина рванула вперед, и мне не терпелось увидеть, как он исчезнет под моим капотом, как те гости вечеринки, должно быть, исчезли под фургоном.
Джон оглянулся через плечо, развернулся, прыгнул вправо и перелетел через крышу машины.
Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как он упал на траву. Я резко затормозил и вывернул руль, заставив машину забуксовать и заскрежетать по газону, чтобы снова броситься в погоню.
Я почувствовал укол совести из-за того, что испортил поле, и это было настолько абсурдно, что я громко рассмеялся. Это был не смех здравомыслящего человека. Я вдавил педаль газа в пол и снова бросился за Джоном.
Вдалеке я увидел, что тетя Тереза поднялась на ноги и, хромая, бредет к тротуару. К счастью, Джон бежал по дуге, в противоположную от нее сторону, к бетонной яме.
Он не успеет добежать. Полицейская машина была тяжелой и мощной, и я быстро его настигал.
Он снова оглянулся на меня, и я вдруг вспомнил, как мы в детстве играли в догонялки. Джон никогда не уклонялся от погони одним и тем же способом дважды подряд. Здоровой рукой я потянулся через сиденье и схватился за ручку водительской двери, удерживая руль предплечьем левой руки.
Джон сделал ложный рывок вправо, но прыгнул влево. Я уже открывал дверь, напрягая все оставшиеся силы. Они столкнулись с хрустом, и меня охватило отвратительное чувство радости. Джон пробил лобовое стекло, перелетел через дверь и упал на шею. Это было ужасное падение, от которого погиб бы любой нормальный человек.
Я резко затормозил. Тетя Тереза все еще хромала прочь, не оглядываясь, и я был этому рад. Полицейские сирены завыли громче, как будто кто-то прибавил громкость, и я увидел, что они несутся по улице прямо на нас.
Времени было в обрез. Я сдал назад и высунулся из машины, чтобы посмотреть, куда еду. Джон попытался отползти, но было ясно, что у него сломаны ноги и одна рука.
Я ударил его бампером и почувствовал, как машина накренилась, когда заднее колесо переехало через него.
Я выскочил из машины, внезапно почувствовав себя совершенно обессиленным. Делать больше было нечего. Колесо полностью придавило живот Джона, и вид его раздавленного торса был таким же отвратительным, как и раздувшаяся, изуродованная голова.
Я достал свой призрачный нож.
Полицейские машины затормозили на траве вокруг нас. Женщина крикнула:
— СТОЙ! Не смей двигаться! — Я слышал, как звенит их снаряжение, пока они бежали ко мне, но даже не взглянул в их сторону.
— Рэй, — сказал Джон, и с его губ потекла бессмысленная красная кровь. — Рэй, не надо. Несмотря ни на что, во мне еще осталось что-то от меня прежнего.
Я ответил изуродованным окровавленным ртом:
— Я знаю, Джон. И тебе придется заплатить по счетам.
Я метнул призрачный нож. Он вонзился ему в лоб и упал на землю. Из раны хлынула черная кровь.
Раздался выстрел, и все погрузилось во тьму и холод.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Я был удивлен, очнувшись в тюремной больнице, я думал, что меня прикончат прямо там, на траве. Я спал столько, сколько мне позволяли. На вопросы я отвечал нарочито сонно и невнятно, а травмы на лице добавляли убедительности. В конце концов меня оставили в покое.
Двое полицейских произвели в меня в общей сложности двенадцать выстрелов. Одна пуля задела мой бицепс, едва не оставив на коже шрама. Вторая задела висок, вызвав серьезное сотрясение мозга и трещины в черепе. Врачи сказали, что я полностью восстановлюсь, если буду вести спокойный образ жизни.
В моей рубашке было еще семь пулевых отверстий, но, поскольку я не пострадал, полиция решила, что эти пули прошли мимо. Они никак не объяснили происхождение этих отверстий. Заклинание Аннализ снова спасло мне жизнь.
Следующие несколько дней я то приходил в сознание, то снова терял его. В какой-то момент мне сделали операцию на простреленной руке. Я узнал об этом, только когда очнулся и увидел новые бинты. Один из надзирателей сказал, что мне повезло, но я не мог сосредоточиться на его словах, чтобы понять, почему он так сказал.