Свечи, разумеется, Вайдвен не тушит. Потому что он их и не зажигал — в комнате светло как днем. Как он умудрился хотя бы пару часов проспать в прошлые ночи? Он вообще спал? Он постоянно был где-то нужен, то совету эрлов, то солдатам, то жрецам, то еще кому. Наверное, опять Эотас свои божественные хитрости в ход пускает, чтобы Вайдвен не свалился с ног от усталости раньше срока.
В божественных хитростях, конечно, вся и штука.
— Слушай, ты не обижайся, но спать с этим твоим факелом на голове не очень удобно, — как можно более деликатно намекает Вайдвен. Эотас, к счастью, нисколько не обижается и понимающе вбирает солнечный огонь внутрь — только слабое свечение остается, но это можно пережить. Вайдвен облегченно вздыхает. — Спасибо, дружище.
Никто не учил их поступать правильно. Оказалось неожиданно сложно — учить этому…
Свет мягко колеблется внутри.
Не волнуйся, шепчет неслышимый голос звезд. Еще никто не сумел превзойти людей в обучении. [1]
Вайдвен готов ему поверить, когда восходит к самому дворцу грейва. Позади — огромная лестница, ведущая в город; впереди — величественный имперский чертог. И люди, которым приказано под страхом смерти не пустить Сияющего Бога дальше.
— Не стрелять, — говорит Вайдвен, обернувшись, людям Морая. Он слышит недоуменный, испуганный ропот солдат, но знает, что они не ослушаются приказа. Они верят своему пророку.
Дворцовая стража обнажает клинки, когда Вайдвен подходит ближе, но это не пугает его; он подходит совсем близко, так близко, что воин перед ним мог бы убить его прямо сейчас, если бы захотел. Впрочем, если бы люди грейва всерьез желали ему смерти, лучники на дворцовых балконах не жалели бы стрел.
Старший страж отводит глаза, будто ему не под силу встретиться взглядом с чистейшим светом. И никак не решается нанести удар.
— Уходи, пророк. Нам приказали тебя убить.
— Невозможно убить зарю. — Из глаз Вайдвена на миг проглядывает ослепительное солнце. — Каждый, добровольно принявший ее свет, будет помилован. Каждый, кто предпочтет тьму, сгорит в ее лучах. Ты волен выбирать.
Мужчина перед ним все же находит в себе силы встретить взгляд бога. Вайдвен безумно хочет заговорить снова, нарушить эту страшную, неправильную тишину, успокоить всех, что они вовсе не желают новой крови, что переворот может закончиться мирно, вот только…
Он уже много раз об этом говорил. Если о проповедях фермера из редсерасского захолустья слышали даже по ту сторону гор, то этот парень точно знает, о чем в них шла речь.
Старший страж ничего не говорит своим людям. Не командует убрать оружие, не призывает атаковать. Просто отступает в сторону.
Вайдвен не ждет, пока все вокруг сообразят, что им тоже надо что-то сделать. Просто шагает вперед и отворяет двери, не замечая, как стекают вниз безобидными струйками металла запиравшие их замки. Стража внутри не смеет преградить ему дорогу — ни ему, ни следующим за ним эрлам. Вайдвен отвлеченно думает, что будет совершенно позорно заблудиться в этом здоровенном дворце и не отыскать в нем грейва, но, по счастью, дорога оказывается удивительно простой. Прямо, прямо и еще раз прямо.
Грейв и большинство его сторонников здесь. Хатторта Бреттла, губернаторского секретаря, нигде не видно — впрочем, ума Бреттлу не занимать, должно быть, убрался прочь из столицы сразу же после доклада о явлении Эотаса.
Грейв Алдвин выходит вперед. Властный, немолодой аэдирец в строгих одеждах, подобающих правителю, он встречает Вайдвена лицом к лицу.
— Я не помню, чтобы ты просил об аудиенции… «пророк».
— Здравствуй, Алдвин, — отвечает Вайдвен. — У тебя больше нет власти над людьми Редсераса. Как и у Аэдира.
Что принято говорить во время государственного переворота? Проклятье, ему надо было подумать об этом раньше. Вайдвен бегло оглядывает тронный зал. Среди собранной грейвом знати он узнает уже виденного им прежде аристократа — Карока; шрамы на лице служителя Воэдики все так же отчетливо различимы. Прочие ему не знакомы, даже если он и слышал когда-то их имена.
И каждый из них повинен в голоде и нищете, терзающих Редсерас из года в год. Вайдвен вспоминает свой родной дом и окрестные деревни; вспоминает каждую жизнь, которую отняла нехватка хлеба или безжалостные хозяйские плети. Люди, стоящие перед ним, знали обо всем этом. У них была целая жизнь и четыре дня на то, чтобы покаяться в своих преступлениях, и они предпочли этого не делать.
Вайдвен видит всего одну причину, по которой им не следует встретить грядущую зарю на виселице.
— Вам не место в Редсерасе, — наконец говорит он. — Вы причинили достаточно зла на этой земле. Вам будет позволено покинуть ее пределы, но ваши жизни — единственное, что вы сможете забрать с собой.
— Ты слишком много возомнил о себе, пророк, — Алдвин шагает вперед, стиснув ладонью рукоять меча, но оступается и замирает, так и не успев отдать приказ. В тронном зале вдруг становится светлее, будто в нем разом зажгли пару сотен свечей. Кто-то из стражников опускается на колени, почти беззвучно бормоча молитву.
— Двое твоих союзников заступили дорогу заре, — спокойно напоминает Вайдвен. — Подумай, прежде чем испытывать милосердие Эотаса в третий раз.
Солнечным светом залито всё вокруг, и пока что это только свет, теплый и невесомый, вовсе не несущий гибель огонь — но только глупец стал бы проверять силу божественного гнева на себе. Эотасу нет нужды сжигать несогласных: один из эрлов, низко склонив голову, опускается на колени следом за стражником, и в преддверии божественного рассвета никто не смеет насмехаться над ним.
У них просто нет ни единого шанса удержать Редсерас во власти Аэдира, когда сам Эотас на стороне мятежников.
Алдвин медленно убирает ладонь с рукояти.
— Неразумно злить бога, — глухо говорит губернатор. — Хорошо же. Я согласен на твои условия. Я слагаю с себя полномочия грейва Редсераса.
Лучи Эотаса бережно касаются лилово-золотого флага на стене за высоким троном, превращая вытканный на нем символ в настоящее сверкающее солнце, и Вайдвен понимает его без слов.
— Ни у Аэдирской Империи, ни у Опаленной Королевы нет больше прав на эти земли и свободу здешних людей. Сегодня вам была дарована жизнь, поскольку законы Воэдики более не имеют в Редсерасе силы.
Отныне эта земля и ее люди под защитой другого бога. Вайдвен глядит на сияющие золотые лучи над лиловыми полями на расцвеченном эотасовым светом флаге, и впервые за много дней он полностью уверен в том, что всё случилось совершенно правильно.
Эрлам он оставляет все прочие заботы — об охране бывшего грейва и безопасности дворца. На это у них уходит остаток дня, но вся столица уже знает о том, что переворот свершился. Редсерас отвоевал себе свою свободу удивительно малой кровью. Опоздали все-таки, беззлобно думает Вайдвен, не успели к зиме… самую малость. Но если успеют хоть немного поправить дело с нехваткой еды, может, и пройдут чуть легче безжалостные зимние месяцы. Надо наладить снабжение. Надо убедиться, что аэдирцы покинули страну. Надо позаботиться, чтобы Империя не вознамерилась отобрать себе мятежную колонию обратно… впрочем, ферконингу проще забыть о Редсерасе — прибыль с его полей была не настолько значительной, чтобы ссориться ради нее с богом. У Аэдира достаточный приток золота. Но, конечно, ферконинг пришлет посла, и Дирвуд наверняка пришлет посла, и Республики, и племена Иксамитля, ведь аэдирские договоры больше не имеют силы. На Дирвуд у Вайдвена большие надежды: там отличные плодородные земли и немало эотасианцев среди местных эрлов; если удастся выгодно договориться о поставках зерна, Редсерас сможет забыть про голод хотя бы на первое время.
Ко дворцу постепенно стекается все больше и больше людей. Должно быть, каждый, кому довелось быть в столице во время переворота, решил навестить бывшего губернатора напоследок. Вайдвен не задумывается всерьез, что все эти люди здесь делают, пока один из солдат Морая не просит его вернуться в тронный зал.