У зари хватает защитников. По трактирам ползут испуганные слухи, что еретики не доживут до весны, но…
Эотас вернул народу Редсераса украденную у них землю и защитил своих людей от несправедливой кары. Другие боги наверняка могли бы тоже — если бы им было до этого дело.
Скейнитов, тайно планировавших покушение на правителя, вешают на главной площади, там же, где всего несколько месяцев назад высекли будущего короля. Среди них нет Чучела — его не успели призвать; Вайдвен пытается отыскать человека, сдавшего скейнитов так удивительно вовремя, но неизвестный — или неизвестные — предпочитают скрываться от глаз официального закона. Приходится ограничиться краткими благодарностями во время очередной речи. Вайдвен все равно уверен, что его слова достигают нужных людей.
Он справедлив, насколько может быть справедлив. Каждый, согласившийся принять веру трех звезд, получает помилование. В Редсерасе все еще не слишком любят перебежчиков, но Вайдвен старается положить этому конец: они ведь эотасианцы, в конце концов.
Все больше людей покидают Редсерас, уходят на юг, в Дирвуд, к плодородным полям и правителям не столь строгим. Даже те, кто не решается пересечь границу, боятся приближаться к эотасианским храмам и столице — новому дому Солнца. Все громче и страшнее слухи о том, что на троне вовсе не Эотас и даже не его святой, а всего-навсего жестокий безумец, обманувший доверчивую толпу волшебными трюками. Вайдвен был бы рад встретить всех, кто так говорит, хоть во дворце, хоть в трактире, и объяснить им, что он никакой не лжец и не безумец, но у него нет на это времени. Дирвудский герцог выражает явное недовольство внутренней политикой Редсераса, приводящей к неуклонно растущему количеству беженцев. Дипломаты утверждают, что Дирвуд не в состоянии приютить столько новых жителей.
Вайдвен готов рассмеяться послу в лицо, когда слышит это. Огромный Дирвуд с его плодородными полями, раскинувшимися от Белого Перехода до границы с Республиками, не может принять несколько тысяч крестьян, привыкших к голоду и тяжелому труду! Но требования герцога Эвара невыполнимы. Дирвуд прерывает поставки зерна.
Тариверно почти уже позади. К следующей зиме Редсерас найдет замену дирвудскому импорту; сейчас Вайдвен без тени сожаления приказывает распределить последние запасы купленного зерна по деревням. Может быть, это не самое осторожное решение, но огонек внутри вспыхивает ярче и теплее прежнего, когда обозы добираются до крестьянских поселений. Вайдвен в шутку спрашивает — что, неужто так хороши молитвы; Эотас смеется светло и искристо и обещает потом показать. Вайдвену становится немного легче от его смеха. Не так уж и много было у них поводов смеяться этой зимой…
Снег над столицей все падает. Мокрый, уже неудержимо тяжелый от назревающей весны, но все еще в своей власти. Вайдвен подставляет ладони под белые хлопья, и те тают, еще не коснувшись кожи. Надо же, он не чувствовал холода с самой осени…
— С беженцами надо что-то делать, — задумчиво говорит Вайдвен, глядя на крыши домов. С балконов королевского дворца всю столицу видно, огоньки в окнах, фонари на улицах. На храмовой площади волшебные фонари! Это эотасовы жрецы их зажигают. Те, кто и правда что-то умеет, а не как Божественный Король. — Но не можем же мы поставить патрули вдоль всего Белого Перехода. Что скажешь?
Эотас ничего не говорит. Эотас сияет. Вайдвен беззвучно вздыхает, но прислушивается к биению света в своей груди: он наловчился распознавать филигранные орнаменты солнечного огня, даже когда они с Эотасом разделены. В этот раз пламя бьется быстрее и жарче, сплетается в совсем новые узоры, которые Вайдвен никогда прежде не чувствовал. Он неосторожно вдыхает рассветный жар — и пьянеет мгновенно, как пьянеют от вина натощак или от утреннего ветра… о боги, он наконец понимает.
— Хель меня подери, да ведь скоро же Весенний рассвет!
Эотас фыркает с дружеской укоризной, но светится ярко и радостно. Скоро конец зимы. Весенний рассвет, новое начало, фестивали в честь бога перерождения… ничего удивительного, что Эотас так сияет. Еще бы ему не сиять. Это его время — по-настоящему его время. И в этот раз весна будет совершенно особенной для них всех.
— Ну и уютно же ты устроился! Осенью праздники в честь Гхауна, весной в честь Эотаса… не многовато ли? — смеется Вайдвен. — Летом, небось, фестивали Утренних звезд…
Нет, друг, время Утренних звезд — зима, улыбается Эотас. С весной грядут новые перемены. Мы подготовили благодатную почву, и на ней взойдет невиданный урожай.
— И кто его пожнет?
Смертные люди. Эотас обнимает его золотым теплом, и Вайдвен чувствует, как его взгляд мягко уводит в сторону бескрайних полей незримая божественная воля. На мгновение ему кажется, что поля заливает зарево далекого пожара, и Вайдвен вздрагивает, но видение тут же исчезает.
Он понимает, что оно значило.
— Будет еще хуже? — после долгого молчания спрашивает Вайдвен.
Мы высекаем искры, и скоро займется пламя. Смертным решать, во что его обратить.
Вайдвен молчит, но Эотас чувствует его сомнения. Теплый огонек свечи успокаивающе вытягивается ввысь: тебе может казаться иначе, но вспомни: мы не вмешивались в заговор служителей Скейна. Мы не карали последователей иных богов и преступников, выступающих против нас. Всё это делали люди. Твои люди, Вайдвен. Твои собратья.
Светлая гордость Эотаса струится водопадом звездных искр вдоль хребта. Вайдвен глядит на поля, за которыми далеко-далеко лежит его родная деревня; переводит взгляд на медленно гаснущие огоньки в домах столицы. С балконов дворца город кажется крохотным — сложи ладони в горсть, он и поместится. Для богов, наверное, вся Эора такая.
— Смотри береги их, старина, — говорит Вайдвен. — Они в тебя верят, как ни в кого другого еще не верили.
В тебя тоже, друг. Твое имя звучит в очень многих молитвах. Мне так жаль, что ты их не слышишь — они полны света.
Вайдвен затихает. Ему до сих пор кажется немыслимым, что кто-то может и впрямь молиться за него. Ну, мать молилась за него раньше, но в основном для того, чтобы всевидящий Гхаун был немножко снисходительней к грехам ее непутевого сына. Вот смешно окажется, если все остальные тоже об этом Эотаса просят…
Заря укоризненно сверкает на него золотыми глазами, и Вайдвен все-таки не может удержаться от смеха.
— Знаю-знаю, для грешников никаких поблажек в искуплениях…
Весенний рассвет, как ни в чем не бывало напоминает Эотас, безмятежно мерцая внутри. Самое время для искуплений.
Положа руку на сердце, Вайдвену и самому уже безумно хочется поскорее увидеть этот самый Весенний рассвет. Но он всё равно фыркает из чистого упрямства, чтобы не оставлять за Эотасом последнее слово.
— Только давай в этот раз без плетей.
========== Глава 13. Весенний рассвет ==========
Последние ночи тариверно выдаются неспокойными. Вся страна затихла перед великим празднеством, замерла, задержав дыхание, чтобы не вдохнуть больше ни единой унции беспощадно холодной зимы.
Негаснущие свечи в королевских покоях нетерпеливо трепещут, мерцают, лишившись прежней спокойной величественности. Скоро весна вырвется из них. Из каждого огня Редсераса — от торжественного костра на площади до тлеющего огарка в крестьянском доме. Совсем скоро не останется в смертном мире оков, способных ее сдержать.
Вайдвена будит собственное свечение. Уже не в первый раз — чем ближе к Весеннему рассвету, тем чаще солнечный огонь просачивается наружу, будто сосуд из смертной плоти слишком мал для него. Совсем не больно — только тепло. Вайдвен глядит, как с его пальцев скатываются капли света, повисают в воздухе на мгновение и растворяются, чтобы заблестеть едва заметными искрами в темных углах. Когда так случилось в первый раз, он перепугался, что что-то не так, но Эотас заверил его, что все в порядке — во всяком случае, с Вайдвеном.
Сияющего Бога лихорадит весной. Вайдвен чувствует беспокойное, жаркое биение его пламени, переполненного зарей, как готовая раскрыться древесная почка — соком. В этом нет ничего странного или неправильного, он ведь бог перерождения, многие молитвы называют Эотаса светом весны…