«ФНРС-ІІІ» ВСТУПАЕТВ СТРОЙ
В высших сферах было решено что батискаф может считаться вступившим в строй; для меня это означало одиночество. На дакарской военно-морской базе Каретт занялся усовершенствованиями, необходимость которых стала очевидна после погружения на 4000 метров. Надо было повысить герметичность электромагнитов, разработать новую конструкцию соединений для батарей, отделяющихся от батискафа при аварии. Вместе с Вильмом, которому предстояло продолжить службу в Техническом отделе Управления военно-морского строительства в Париже, я вернулся во Францию. Мне надо было подготовить материалы для, нового соглашения между военно-морским флотом и ФНРС, определить расходы и обязательства обеих сторон. К концу марта эта работа была закончена, и 2 апреля я отправился в Дакар для встречи с профессором Теодором Моно, тогдашним директором Французского института Черной Африки.
В принципе я должен был до возвращения профессора во Францию, назначенного на конец мая, организовать для него, два погружения с исследовательскими целями — одно на глубину 750 метров, другое — на 1500 метров. Однако нам не доставили вовремя детали, необходимые для установки сбрасываемых батарей, и первое погружение пришлось несколько отложить.
Профессор Моно был не из тех, кого такая заминка может остановить. Страстный натуралист, он часто отправлялся из Дакара в экспедиции по пустынным районам, причем весь его эскорт составляли два проводника. Чаще всего они шли пешком, ведя под уздцы лошадей, а когда их спрашивали, где они берут воду в этой засушливой местности, профессор неизменно отвечал, что человеку вполне достаточно одного стакана воды в день. Этот поджарый аскет не ел мяса и не пил вина и вообще был идеальным спутником для длительных погружений в батискафе. Должен признать, что хотя я высоко ценил часы, проведенные в его обществе, а также его неиссякаемый юмор, результаты нашего сотрудничества меня разочаровали. Я рассчитывал, что во время спуска ученый станет называть мне различных животных, появляющихся в иллюминаторе. Но мне пришлось смириться с тем фактом, что научные знания о морской фауне находятся пока еще в зачаточном состоянии. Ученый, которого я имел честь доставить в большие глубины, дабы позволить ему провести научные наблюдения, пребывал большей частью в сомнении, отвечая на мои вопросы, и виной тому была не только его скромность. Беседы с профессором, пожалуй, больше помогли мне осознать масштабы задачи, стоявшей перед его коллегами и отчасти передо мной. Мало-помалу я понял, что моя роль не ограничится исполнением обязанностей подводного «шофера» и что мне надлежит осваивать специальности моих «пассажиров».
Чтобы проиллюстрировать мое душевное состояние в тот весенний день, процитирую несколько строк из иронического отчета профессора Моно: «Погрузились всего на 75 метров — а за иллюминатором совершенно темно; вот уж чего я не ожидал. Впрочем, даже Уо удивлен, а уж он-то бывал и несколько глубже».
С наступлением темноты тотчас появляются светящиеся обитатели подводного мира: темнота эта населена весьма густо. Не нахожу более точного сравнения, чем со звездным небом, только фантастический подводный небосклон отличается непостоянством: созвездия, туманности и галактики непрерывно кружатся, перемещаются... Чудесное, волнующее зрелище — немного, правда, утомительное для глаз и мозга: за исключением отдельных случаев, все так быстро меняется, что разглядеть подробности, установить, хотя бы приблизительно, кто же участвует в этой головокружительной пляске, просто не успеваешь.
Канта приводили в состояние восхищенного изумления два явления звездное небо над головой и механизм нравственных Движений в душе человека. Тому же, кто погружался в батискафе, ясно, что к этому краткому перечню следует прибавить третье чудо — феерический танец светящихся созданий в кромешном мраке глубин.
Но вернемся к нашему первому научно-исследовательскому погружению. Совершив мягкую посадку на дно, мы увидели прекрасную актинию с коричневатыми щупальцами.
Вышли из строя прожектора, и нам пришлось возвращаться. Мягко говоря, моя подводная лаборатория еще далека от совершенства. Тем не менее профессор Моно учтиво выразил мне свое восхищение ею. Более успешным оказалось второе погружение, состоявшееся несколько дней спустя: мы провели на дне, на глубине 1400 метров, целых пять часов. На этот раз я едва успевал разбирать непривычные названия, которыми сыпал профессор Моно. Точное название красивого ската (Raja?), а также нескольких других рыб оказались выше моих способностей, но зато пикногонид (морские пауки), щетинкочелюстных и маленьких коричнево-фиолетовых акул (Centroscymnus sp., если не ошибаюсь, конечно) нам удалось не только наблюдать, но и сфотографировать. Были и другие животные, оказавшиеся загадкой даже для моего спутника — например, гигантский краб, которого мы безуспешно пытались преследовать. Этому крабу я даже благодарен, так как, гоняясь за ним, я испытал свои способности подводного пилота, причем единственным ориентиром мне служила великолепная морская звезда, лежавшая на дне; я совершил несколько вылазок в различных направлениях, но неизменно возвращался к ней.