Рельеф морского дна в этом районе таков, что посадка батискафа на дно крайне опасна. Японские друзья — и моряки, и ученые — не раз нас об этом предупреждали. Говорили даже, что мы рискуем опуститься в кратер вулкана! Может быть, если откажет эхолот, о приближении к вулкану предупредят нас забортные термометры?
Фауна нас разочаровала, но дно не обмануло наших ожиданий, и мы обнаружили ряд интересных явлений. Прогуливаясь по дну в обществе профессора Ниино, например, я заметил каменные глыбы со свежими следами разломов, совершенно еще не покрытые осадками. Что это — последствия оползня, процесса образования складок, моретрясения? Несомненным было одно: камни эти появились незадолго до нашего погружения и скатились сюда с какого-то более возвышенного участка дна.
30 июля профессор Кумагори опускался с О'Бирном. Когда батискаф исчез в волнах, эхолот на «Синью Мару» показывал глубину 3000 метров; планом предусматривалась посадка на дно. Позже мой помощник рассказывал мне подробности этого погружения. Первые тревожные минуты он пережил, когда на глубине 2900 метров обнаружил, что эхолот, обычно оповещающий о приближении дна за 200—300 метров, не дает никаких сигналов. О'Бирн из предосторожности сбросил немного дроби, и батискаф замедлил скорость погружения до 2—3 сантиметров в секунду. Глубиномер показывал уже 3000 метров, а эхолот все еще бездействовал, и вдруг — легкий толчок, и корпус батискафа начал содрогаться! О'Бирн без околичностей оттеснил профессора от иллюминатора и, прижавшись к стеклу, увидел сбоку отвесную стену утеса, которого касался горизонтальный руль правого борта. О'Бирн снова взглянул на эхолот — по-прежнему ничего! Он снова сбросил дробь, и батискаф почти неподвижно повис возле утеса. Что было под ними? Одна вода, и где дно — неизвестно. Профессор Кумагори снова занял свое место перед иллюминатором — его интересовал только сам утес, который он прямо-таки пронзал своим пылающим взором. Новое сотрясение корпуса — на этот раз стену задел горизонтальный руль левого борта. Теперь О'Бирн разобрался в ситуации: увлекаемый течением, батискаф попал в расщелину, очевидно, это была трещина в горных породах. Рука его потянулась к кнопке сброса балласта. Маневрировать, включать двигатель было опасно — батискаф мог попасть в ловушку под каким-нибудь нависающим выступом скалы. Существовал лишь один путь к спасению — вернуться на поверхность. И О'Бирн остался верен нашему всегдашнему девизу: «Без нужды не рисковать, к подвигам не рваться». Он нажал кнопку, и какое-то время профессор Кумагори еще следил за уходящей вниз стеной утеса; горизонтальный руль правого борта бился о камень на протяжении 200 метров подъема.
Несколько недель спустя батискаф готовили к погрузке на судно, которое должно было доставить его на родину, и мы в полной мере оценили ущерб, нанесенный обоим горизонтальным рулям. Инцидент этот заставил меня задуматься. Для подобных разведок необходимо было установить на батискафе гидролокаторы бокового обзора, и я дал себе слово заняться этим по возвращении во Францию.
Фауна в зоне этих спящих вулканов — некоторые из них, между прочим, время от времени просыпаются — была определенно беднее, чем в районе Японского желоба. По-настоящему богатый животный мир мы наблюдали только при погружении на 760 метров. Особенно много там было морских ежей-спатангидов — крупных оранжевых шаров, которые как бы трепещут, лежа на дне. Иногда из нор диаметром сантиметров 10 высовывались вдруг два-три розовых щупальца. Принадлежали они, несомненно, крупным офиурам, зарывшимся в ил, но ни одна из них так и не соблаговолила показаться нам.
К 15 августа мы вернулись в Иокогаму. Экспедиция закончилась. Мы возвратили свой запас бензина японской фирме, у которой его одалживали, и пригласили таможенных чиновников убедиться, что на борту батискафа нет никаких незаконных грузов. Наконец «ФНРС-ІІІ» занял место на палубе грузового судна.
Японские ученые заявили, что убедились в том, сколь полезен батискаф. Четыре года спустя, когда мне довелось снова встретиться с ними во время японской экспедиции «Архимеда», они признались, что несмотря на все усилия, не сумели получить средства для постройки батискафа у себя на родине. Тем большим был их интерес к предстоящим погружениям.
Не без сожаления улетал я из Токио; дальние вылазки пришлись мне по вкусу, а план следующего года обещал лишь погружения в районе Тулона — в водах сравнительно бедных с точки зрения биологии. Однако во Франции меня ожидала добрая весть: отпущены ассигнования на постройку нового батискафа. Теперь будем строить уже не на пустом месте, думал я: опыт многочисленных погружений поможет найти новые конструкторские решения.