Ожидая, пока уляжется ил, мы снимаем показания еще нескольких приборов. Теперь в последний раз поглядим на дно и попрощаемся с ним. Устанавливать на дне французский флаг не входит в наши намерения. Когда-нибудь государства договорятся о юридическом статусе огромных пространств, которые сейчас доступны только батискафам, но в скором времени станут широко эксплуатироваться человеком. Пока же море — территория международная.
14 часов 40 минут. Мы провели на дне — на глубине свыше 9 километров — больше трех часов. Я объявляю благодарность «Архимеду» и его экипажу — выходка, которую многие сочтут ребяческой. Но ведь, право же, для первого раза мы совсем неплохо потрудились!
Сбрасываю немного дроби, и мы начинаем подниматься. Нажимом еще одной кнопки освобождаю батискаф от гайдропа. Скорость всплытия сначала невелика, но по мере расширения бензина она будет увеличиваться, пока не достигнет максимума — 2 метра в секунду. Мы выключаем прожекторы — смотреть больше не на что. Наблюдению за планктоном во время всплытия мешают завихрения воды между поплавком и сферой.
Настало время закусить. Вильм распаковывает бутерброды, я открываю бутылку вина. Уже почти три часа дня, а мы с утра ничего не ели. Говорят, переживания вызывают аппетит, но были ли у нас особые переживания? На отсутствие аппетита мы, впрочем, не жалуемся — увлеченный едой, я только в 15 часов 20 минут спохватываюсь, что пропустил сеанс связи. Мы даже не сообщили на поверхность, что всплываем! Что подумают там, наверху! Позже Прижан, О'Бирн и Делоз признались мне, что они до смерти перепугались: на командном мостике «Марселя ле Биан» установилась гробовая тишина, делавшаяся все более напряженной, пока в 15 часов 20 минут ее не нарушило мое донесение.
16 часов. Передаю: «V-75», то есть глубина — 7500 метров.
17 часов. «V-35» — 3500 метров. Ответа не получаю: очевидно, наш эскорт отошел в сторону. Наши товарищи приблизительно знают, когда и где мы появимся на поверхности, и теперь им нет необходимости торчать на одном месте; возможно, они легли на другой курс, чтобы избежать столкновения с другими судами.
Во время всплытия Вильм наблюдал за кривой изменения температуры: нас интересует, подтвердятся ли выводы, сделанные во время погружения. В 18 часов до поверхности остается 350 метров; мы включили глубиномер малого диапазона. Наверху на обоих судах — французском и японском — должно быть, включили радиолокаторы. Интересно, какая на поверхности погода? Все еще туман? За иллюминаторами светлеет. Скоро мы уже можем разглядеть контуры поплавка.
И вот сфера начинает валиться из стороны в сторону — качка! На море по прежнему волнение, и нас так бросает, что устоять в кабине невозможно. Тем не менее Вильм достает инструкцию и снова зачитывает вслух ее пункты; я произвожу соответствующие маневры, предшествующие удалению воды из шахты. Несколько минут мы еще чувствуем себя пленниками «Архимеда». Но вот проверка закончена, мы продуваем шахту сжатым воздухом, и скоро прибор показывает, что она свободна. Открываем гидравлический затвор люка — и путь открыт. 9 шахте темно и очень холодно. Это нормально — ведь шахта проходит сквозь поплавок, а бензин в поплавке, расширяясь, остыл до минус 6°, а от расширения сжатого воздуха температура в шахте еще больше понизилась. Коченеющими пальцами я спешу отдраить верхний люк. Несколько поворотов штурвала, и дело сделано. Отовсюду льется вода. Выбравшись в рубку, кричу вниз Вильму, чтобы он продолжал поддерживать связь с «Марселем ле Биан», который обнаружил батискаф с помощью радара, но не видит нас из-за тумана.
Я всякий раз испытываю подлинное наслаждение, когда после очередного погружения поднимаюсь на палубу и вдыхаю свежий морской воздух. Кажется — никогда не надышишься им. Еще светло, но видимость не более 100 метров, а море какого-то странного серого цвета. Мы одни, и все же это не сравнить с одиночеством на глубине. Я с удовольствием потягиваюсь — от долгого пребывания в кабине всегда немеют конечности. Обернувшись, с изумлением замечаю чистый алюминиевый блеск наружной обшивки рубки, с которой исчезли всякие следы краски. Вспоминаю желтые частицы, плававшие вокруг нас на дне. Вот, значит, что это было!
Сообщаю о своем открытии Вильму, и тут нам обоим приходит на ум сообщение Жака Пиккара о том, что точно то же самое случилось с «Триестом» во время погружения в котловину Челленджер. Только Пиккар видел не желтые хлопья, а белые. Разрушение краски объясняется сжатием металла под двойным действием холода и давления.
Итак, наш эскорт приближается, и нам остается лишь ждать. При помощи гидравлических затворов блокируем клапаны сброса балласта. Вот в тумане появляется тень, и скоро перед нами вырисовывается контур японского фрегата «Матсу». Я и забыл о том, что он тоже здесь! За ним появляется «Марсель ле Биан»; он останавливается метрах в 20 от «Архимеда», с командного мостика нам машут товарищи. Дальше все идет по порядку: спускаются на воду резиновые лодки, погружаются аквалангисты, заводится буксирный трос, и мы поднимаемся на борт «Марселя ле Биан». С нетерпением хватаю сигарету, которую не спрашивая протягивает мне О'Бирн, едва я поднимаюсь по трапу! Какое наслаждение! Первая затяжка с семи утра.