Им кажется, конечно, что пилот знает все; однако, как правило, он осведомлен о происходящем не лучше, чем его пассажиры. Что же произошло с нами? В иллюминаторах было совершенно черно; по характеру толчка и по звуку можно заключить, что препятствие мягкое, скорее всего — ил; прожекторы включены, но света не дают, следовательно, зарылись в ил. Двигатели работают нормально, поплавок значительных повреждений не получил: судя по индикаторам, течи нет.
Что все-таки представляет собой этот ил, и сколь глубоко мы в него зарылись? Трудно ли будет выбраться? Все эти вопросы требуют немедленных ответов, но кто мне их даст? Ведь вслух я вопросов не задаю. Я улыбаюсь как ни в чем не бывало. Страшно ли мне? Не могу сказать, что страшно, но, конечно, достаточно тревожно. Известно, что быть храбрым — значит побеждать свой страх. У меня, впрочем, нет времени даже на это: надо срочно предпринимать какие-то маневры. Прежде всего — задний ход. Двигатели послушно включаются, но тронулся ли с места батискаф? По приборам я этого пока установить не могу. Гидрофон тоже, конечно, ушел в ил, и все же я пытаюсь воспользоваться им; толку никакого.
Снова всматриваюсь в иллюминатор. Что это — густой ил или просто черная вода? Запускаю поворотный двигатель. Сначала вправо: три, четыре секунды... Затем налево... Все эти маневры должны освободить батискаф из плена. Мне приходит в голову ради экономии электроэнергии выключить прожекторы, но, учитывая обстановку, решаю, что лучше пока оставить их включенными: если они освободятся из ила, я, по крайней мере, сразу это замечу.
— Тьма — хоть глаз выколи,— говорит кто-то из моих спутников.
Бросив взгляд на гирокомпас, вижу, что курс начинает понемногу меняться. Слава богу! Значит, все-таки движемся. Идем задним ходом. Глядя, как светлеет вода за иллюминатором, убеждаюсь, что мы наконец вырвались из ловушки. Можно было, конечно, сбросить балласт и начать всплытие; но, начав всплытие, остановить его было бы трудно, а покидать дно без особой необходимости не хочется. В общем, происшествие хоть и любопытное, но по сути дела — несерьезное.
Еще несколько минут, и мы продолжаем свой путь. Однако толчок был довольно сильным. Позже, вернувшись на поверхность, мы обнаружили, что в результате толчка сильно пострадали траверс и тележка захватно-подъемного устройства. Пришлось Делозу несколько дней провозиться с ними, и все же мы до конца экспедиции не смогли пользоваться этим важным для нас приспособлением.
Интересным объектом для исследования оказались террасы, открытые Фробервилем. Выяснилось, что они являются характерной особенностью желоба Пуэрто-Рико. На этих террасах мы провели немало времени; края у них изрезанные, то и дело встречаются груды обломков — свидетельство того, что процесс эрозии еще продолжается. Обследование подобного рельефа —дело довольно рискованное и для пилота батискафа весьма хлопотное: острые скалы грозили в любую минуту пробить корпус; зато зрелище открывалось пленительное. Особенно приятно было полюбоваться им после однообразных маршрутов по ровному дну желоба.
Однако профессора Сельцера интересовало именно это ровное дно: он занимался проблемами теллурических токов и земного магнетизма. Профессор совершил со мной погружение 13 июня. Он пытался проследить связь магнитного поля Земли с блуждающими токами, и для этих экспериментов установил на борту «Архимеда» катушку индуктивности со специальным сердечником из металла с высокой магнитной проницаемостью. Его коллега профессор Лихтман гораздо более интересовался колебаниями разности потенциалов в проводящей морской среде, и по его указанию «Архимед» оборудовали двумя антеннами из стекловолокна, напоминающими шесты для прыжков в высоту.
Главная цель работ Лихтмана и Сельцера состояла в проверке недавно выдвинутой учеными гипотезы о существовании под морским дном, или, скорее, под земной корой, так называемых «подземных волноводов». Известно, что нижние и средние слои атмосферы служат волноводом для радиоволн; размещаясь между двумя проводящими слоями — землей с одной стороны и ионосферой с другой, они обладают довольно высоким электрическим сопротивлением, но хорошо проводят радиоволны. Возникло предположение, что подобную роль играет и земная кора. Возможно, что этот подземный волновод состоят из более или менее сплошного слоя горных пород, проходящего на глубине нескольких километров или даже нескольких десятков километров под земной поверхностью. Как полагают, он является изолятором между земной корой и столь же высоко- проводящими массами, залегающими на большей глубине. Существование глубинных проводящих слоев подтверждается так называемой границей Мохоровичича, или сокращенно Мохо, которую принято считать подошвой земной коры.