Для того чтобы обследовать волновод, необходимо, во-первых, проводить наблюдения на минимальном расстоянии от него, и во-вторых, максимально исключить возможные помехи. В этом отношении «Архимед» представлял собой идеальную лабораторию для таких исследований. Под океанским дном граница Мохо расположена на глубине всего 5—6 километров от поверхности дна; слой воды толщиной в несколько километров отлично экранирует придонную зону от электромагнитных колебаний в атмосфере.
Поскольку в земной коре существуют, по-видимому, разные виды блуждающих токов, профессор Сельцер и доктор Лихтман решили выделить определенные разновидности, а именно — промышленные токи частотой 60 и 50 герц, отмеченные в районах североамериканского и европейского материков.
Профессор Сельцер проводил свои исследования в желобе Пуэрто-Рико следующим образом. С помощью электродов, укрепленных на концах шестов из стекловолокна, он пытался изучать колебания электрического поля, а с помощью магнитного датчика, установленного под захватно-подъемным устройством, то есть возможно дальше от металлической сферы, исследовал изменения магнитного поля. И те, и другие данные записывались на магнитную ленту, и потом их анализировали в спокойной лабораторной обстановке.
Первые результаты этой работы, работы сложной и длительной, кажутся обнадеживающими. Искомые сигналы, правда, почти теряются в массе помех, источниками которых служили и сам батискаф, и другие объекты — ведь даже сигналы, поступающие из космоса, могут затемнить картину. Однако многочисленные токи, зарегистрированные приемниками «Архимеда», доказывают существование волновода. Среди прочих сигналов на магнитной ленте обнаружились и токи совершенно неизвестного происхождения, рождающиеся, по-видимому, в ядре Земли. Результаты опытов профессора Сельцера и доктора Лихтмана интересны как специалистам-геофизикам, так и всем тем, кто занимается проблемами создания новых средств связи.
Читателю, наверное, приходит в голову вопрос: а почему бы для подобных исследований не погружать в море автоматически действующие приборы с самописцами? Вопрос, действительно, разумный; дело, однако, в том, что до тех пор, пока не разгадана природа исследуемых явлений, присутствие экспериментатора при подобных измерениях остается более чем желательным.
Мы ушли далеко вперед от той героической эпохи, когда наблюдатель с блокнотом вынужден был устраиваться на корточках перед единственным иллюминатором «ФНРС-ІІІ». Кабина «Архимеда» была заставлена аппаратурой, среди которой специалист нашел бы и катодные осциллографы, и гальванометры с подвижной рамкой. Опустившись на дно на глубину 6300 метров, Сельцер несколько часов провозился со своей аппаратурой, наблюдая кривые на экранах осциллографов, подключая индикаторы, усилители, записывая сигналы на магнитную ленту, если они представлялись ему достаточно интересными.
Совершенно иначе вел себя другой наш гость — биолог доктор Барэм. Он буквально не отрывал глаз от иллюминатора. Глядя, как ученые самозабвенно возятся со своими приборами, и не решаясь особенно отвлекать их расспросами, пилот, бывает, скучает во время погружений. Другое дело, если на дне много животных! Или если ученый, как это часто бывает,— человек общительный и широко образованный. В обществе профессора Сельцера мне было не скучно. В разговоре он касался самых разных тем — то рассказывал о своем недавнем путешествии по Соединенным Штатам, то вспоминал вечер, проведенный в обществе Мину Друэ, с одинаковым блеском говоря о музыке и о физике, и даже пел!
Экспедиция наша хорошо началась, но кончилась неприятным инцидентом, из-за которого пострадала программа наших американских гостей. Лучше бы я отдал им май, ругал я себя, и приберег конец экспедиции для французов.
25 июня я с доктором Дрейком погружался в районе, где глубина составляет 7000 метров; внезапно у нас погасли прожекторы. Глубина в этот момент составляла всего 1500 метров. Стрелка вольтметра стояла на нуле, перегорел главный предохранитель батареи. По возвращении мы установили, что виной этому было реле-регулятор, в котором произошло короткое замыкание. Тогда же нам просто пришлось прекратить погружение. Мы провели дней десять на базе, исправляя повреждение, а лишь только закончили ремонт, как испортилась погода.
На Пуэрто-Рико обрушились сильные ветры с Атлантики. Между тем профессор Дрейк оставался в Сан-Хуане, дожидаясь следующего шанса совершить погружение. 22 июля наступило затишье, и мы вышли в море, но неудачи, казалось, преследовали Дрейка: его целью было исследование отвесных скал на северном склоне каньона, но американское океанографическое судно «Джозеф Конрад» по ошибке вывело нас в район равнины на дне каньона; несколько часов «Архимед» маневрировал на этой равнине, но так и не нашел ни единого камешка.