– Мы до сих пор, как понимаете, активно расследуем эту историю с отравлением водопроводной воды и повторно расспрашиваем людей, которые могли что-то заметить, увидеть… ну, словом, все, что вызвало какие-то подозрения.
– Но что такого я могла увидеть? – спросила Соня.
– Ну, мы считаем, что, возможно, человек, совершивший это – а он определенно заранее все спланировал, и это не было случайностью или воздействием неких факторов окружающей среды… так вот, этот человек вполне мог зайти в больницу – полюбоваться на дело рук своих, увидеть, как страдают люди.
– О господи, но это же просто ужасно! – воскликнула Соня.
– Согласен. И именно поэтому хотел спросить вас, не заметили ли вы вчера ничего необычного. Ну, хоть что-нибудь.
– Смеетесь, что ли? Все было необычно.
Карлсон понимающе кивнул:
– Да, конечно, это так. Но я о другом. Может, вы заметили там кого-то постороннего? Ну, допустим, человека, который болтался без дела, высматривал что-то в одиночестве? И старался при этом оставаться в тени?..
– Погодите, мне надо вспомнить, подумать. Боже, куда только делись мои хорошие манеры? Хотите войти?
– Да. Спасибо.
– Вы уж простите меня. За то, что так долго продержала вас на пороге.
– Ничего страшного, – сказал Ангус.
– А на какой машине ездит ваш муж? – спросил я Гейл Карлсон.
– На «Форде». «Форд Фьюжн».
– Цвет?
– Ну, такая… темно-синяя, – ответила она.
– Номер?
Она замялась.
– Ой, не помню.
– Год выпуска?
Гейл по-прежнему пребывала в некоторой прострации.
– Вроде бы две тысячи седьмой. Мы купили подержанную.
Я достал телефон, набрал номер.
– Привет, проверишь для меня кое-что? Мне нужен номер темно-синего «Форд Фьюжн», зарегистрирован на имя Ангуса Карлсона. Да, да, того самого Карлсона. Сообщи, как только узнаешь.
Затем я позвонил Ронде Финдерман.
Она ответила после первого же гудка:
– Барри? Какого черта ты подставил меня с этой пресс-конференцией?
– Послушайте, шеф, я хотел бы попросить…
– А я хотела, чтобы ты был рядом со мной на пресс-конференции. Явились все. Представители всех главных средств массовой информации. И люди из Си-эн-эн, и из главного телеканала Олбани. Они задавали кучу вопросов, я еле успевала отвечать. Было бы куда как лучше, если б ты…
– Да выслушай же ты меня! Позвони людям, к которым мы обращаемся, когда нужно отследить мобильник.
– Что?
– Просто сделай, очень тебя прошу! Вот, запиши. – И я продиктовал ей номер мобильного телефона Ангуса и сервисного провайдера. – Надо проверить, смогут ли они установить его местонахождение.
– Но зачем тебе это, Барри? И почему именно Ангус? Это как-то связано со стрельбой в больнице, да?
– Нет.
– Барри, ты можешь толком объяснить…
Я отошел подальше от Гейл, чтобы она не слышала, что я буду говорить.
– Ангус возглавляет список подозреваемых в убийствах Фишер, Гейнор и Пламмер.
Секунды три она молчала, затем снова прорезался ее голос:
– Это ты о чем, черт бы тебя побрал?
– Не могу сейчас вдаваться в подробности. Просто мне надо его найти.
– Боже мой, Барри…
– Понимаю. Так ты поможешь мне с телефоном?
– Положись на меня.
– Скажите мне, что происходит? – осведомилась Гейл, когда я закончил разговор. – Пожалуйста, скажите, что происходит!
– Мы должны найти Ангуса, – сообщил я.
– Почему вы расспрашивали его о тех убитых женщинах? И вели себя так, словно он имеет к этому какое-то отношение?
– Гейл, расскажите мне о нем. Все, что знаете.
Лицо ее скривилось в плаксивой гримаске.
– Не понимаю, почему вы просите меня об этом! Он мой муж. Я люблю его!
– Как он вел себя в последнее время? В каком пребывал настроении? Изменился ли он, не был таким, как всегда?
– Он почти всегда пребывал в неважном настроении, – ответила Гейл, качая головой так, словно пыталась отогнать от себя все вопросы. – Но это из-за работы. Из-за того, что он работает в полиции. Ему тяжело. Ну а вчера, когда это случилось, он был страшно расстроен, просто ужасно.
– Ну а позавчера? – спросил я. – В каком он пребывал настроении?
– В подавленном, – отозвалась Гейл она. – Он почти всегда пребывал в подавленном настроении. Наверное, этим и привлек меня к себе. Я его жалела. Он перенес столько страданий и боли. Вы даже представления не имеете. И я хотела помочь ему. Очень старалась и помогала, почти каждый день. Нет, иногда он смеялся, всегда любил пошутить, сарказма и иронии ему хватало. Однако все это было игрой. Так он пытался замаскировать свою боль. Но почему вы расспрашивали его об этих женщинах?