– Но откуда именно?
Оттман пожал плечами:
– Так вот вы на что намекаете? Хотите сказать, кто-то намеренно отравил воду?
Откуда-то издали эхом разнесся рассерженный голос:
– Отпустите меня!
Оттман покосился в ту сторону.
– Похоже, Рэнди просто взбешен…
– О нем не беспокойтесь, – заметил я. – Итак, если бы вы хотели добавить что-то в эту систему, на каком этапе и где вы бы это сделали?
– Ну, не знаю. Может, на стадии хлорирования или фторирования.
– Отведите меня к этим бассейнам.
И мы продолжили свой путь среди различных емкостей, труб и прочих приспособлений, о предназначении которых я не имел ни малейшего представления.
– Ну, вот здесь у нас производится фторирование, – указал Оттман.
Первое, что бросилось в глаза, когда я вошел в этот сектор, – это царящая здесь безупречная чистота. Все полы, каждая труба, каждая стеклянная панель так и блистали чистотой.
Но затем, уже стоя здесь, я заметил что-то на полу. Вернее, не заметил, а сначала почувствовал. Под ногами словно песок похрустывал. Я остановился, приподнял ногу, начал разглядывать подошву.
Похоже на соль. Я лизнул указательный палец, прикоснулся им к мелким белым крупинкам, затем поднес к лицу, чтобы получше рассмотреть.
– На вашем месте я бы не стал это пробовать, – сказал Оттман.
– Не беспокойтесь, – буркнул я и поднес палец к глазам. – Что бы это могло быть, есть какие идеи?
– Представления не имею, – ответил он и посмотрел на пол. – Просто в этом месте разбросано несколько гранул. Словно кто-то тащил тут огромный мешок с поваренной солью, и в нем внизу образовалась крохотная дырочка.
– И у меня пощипывает палец, – сказал я.
– Черт, – проворчал Оттман. – Надо немедленно смыть эту дрянь. Кто знает, что это такое.
И он подтолкнул меня к двери, на которой красовалось символическое изображение мужчины. Мужской туалет.
– Ощущение такое, будто прикоснулся к изоляционному материалу из стекловолокна, – пробормотал я. – Кожа раздражена и воспалилась.
Оттман подтолкнул меня к раковине, до отказа отвернул кран.
– Руку сюда. Намыливайте, да погуще. Мойте, трите, смывайте эту гадость!
– Но что это, черт возьми? – осведомился я.
– Воды не жалейте. Лейте прямо на руку. – Голос его слегка дрожал от волнения.
– Так вы знаете, что это такое? – Я продолжал лить воду на палец, намыливал его, потом снова совал под кран. Зуд уменьшился.
– Не уверен. Возможно, даже и вовсе ошибаюсь, – ответил Оттман.
– И все же есть догадки?
– Какие симптомы? – спросил он.
– Палец словно в огне.
– Нет, я спрашиваю об основных симптомах, на которые жаловались все эти люди, поступившие в больницу.
Их было так много, что все и не упомнишь, подумал я. А потом сказал:
– Тошнота, головокружение, пониженное кровяное давление. Какие-то проблемы со зрением. Кажется, кто-то говорил «гипертония». Нет, не гипертония. Гипотония. Резкое понижение кровяного давления.
Оттман лишь удрученно качал головой.
– Да, вам много чего понадобится. – Он говорил скорее сам с собой, а не со мной.
– Много чего?
– И судя по всему, это займет немало времени. Слишком уж быстро все произошло, последствия могут быть самые плачевные, – пробормотал он.
– О чем это, черт побери, вы толкуете? – нетерпеливо воскликнул я, все еще держа палец под краном. А потом вдруг до меня дошло. – Но если вода в городе заражена, какого черта я держу этот несчастный палец под краном?
Он взглянул на меня и тут же выключил воду. И я увидел в его глазах страх.
– Надо срочно выбираться из этого здания, – сказал он. – Как можно быстрее!
– Оттман, может, объясните, что все-таки происходит?
– Есть способ освободить Рэнди от наручников?
– Разве что с помощью острого ножа или кусачек, – ответил я. Наручники из пластика. И ключа к ним нет.
– Пошли!
Мы вышли из туалета. Оттман схватил меня за руку и потянул в сторону – подальше от рассыпанных по полу гранул, похожих на соль.
– Оно и в воздухе может быть, – сказал он. – И его может быть здесь куда как больше, чем мы только что видели на полу.
Я решил не спрашивать его, о чем он толкует. Сначала надо выбраться из здания. Он уже полез в карман пиджака и достал перочинный нож. Приблизился к Финли, и в руке его сверкнуло лезвие.
Глаза у Финли расширились при виде ножа. Должно быть, он никак не мог решить, намерен ли Оттман освободить его или убить. И какое облегчение, должно быть, испытал, когда Оттман, навалившись на него плечом, стал подбираться к наручникам на запястьях.