– Какая-то дамочка, да и то на скорую руку. Но там были люди, которым гораздо хуже, чем мне, они практически уже помирали, и она больше занималась ими.
– Но сейчас вам лучше?
Уолден кивнул.
– Да. Утром выпил всего пару глотков кофе, который себе сам и сварил. Наверное, это меня и спасло. Не умею варить кофе, все время какая-то дрянь получается, вот и пить неохота. – Он слабо улыбнулся. – Так что, думаю, скверный кофе спас мне жизнь. Он махнул рукой в сторону раковины, там громоздилась гора немытой посуды, рядом на столике стояла распечатанная коробка с хлопьями. – Извините, не прибрано тут у меня.
– Все нормально.
– В холодильнике есть пиво. Баночка попкорна тоже найдется. Может, лимонадом угостить? Вон там, в картонной упаковке, и водопроводная вода в него попасть никак не могла.
– Ничего не надо, спасибо.
– Как думаете, когда мы снова сможем пить воду из-под крана?
Я покачал головой:
– Понятия не имею. Не возражаете, если присяду?
– Да, конечно, будьте как дома.
Я выдвинул стул и уселся на него. Уолден Фишер сел напротив. На столе лежал несессер с маникюрными принадлежностями. Он взял его, сунул в карман рубашки. Ногти у него были неровные, словно обкусанные. Как-то раз он говорил мне, что нервы за последние несколько лет расшатались, совсем ни к черту. Что и неудивительно.
– А как вы добрались сюда из больницы? – спросил я.
– Виктор меня подвез, – ответил он. – Так вы пришли меня просто проведать или по какому другому делу?
– Мы тут на днях говорили об Оливии, – сказал я. – Хотелось бы продолжить разговор.
– Валяйте, – кивнул он.
– Мы не перестали разыскивать мерзавца, убившего вашу дочь.
Уолден пожал плечами:
– Ну, хорошо, раз вы так говорите.
– Не стану вдаваться в подробности, но временами казалось, я знаю, кто это мог бы быть. И на ум приходили разные личности, в том числе уже сидящие в тюрьме или, возможно, даже умершие.
– К примеру?
– Я ведь уже говорил, не имею права вдаваться в подробности. Но теперь уверенности у меня поубавилось.
– О чем это вы, не пойму?
– Да о том, что это вовсе не тот человек, которого задержали за другое преступление.
Уолден всем телом подался вперед:
– Он что, снова убил?
Я покачал головой:
– Простите. Не могу пока говорить. Я пришел к вам, чтобы как можно больше узнать об Оливии. Расскажите мне о ней.
Уолден откинулся на спинку стула.
– О, она была замечательная. Такая умница. Для меня и Бэт она была всем, буквально всем. Такая девушка всего в жизни могла добиться. Она могла стать знаменитостью, поразить весь мир, если бы ей выпал такой шанс.
– Полностью с вами согласен.
– Оливия никогда не подличала. Не таила на людей обиду. Всегда радовалась, если у кого-то случалось что-то хорошее. Сами знаете, как нынче устроены люди, им не нравится, если кто другой добился успеха. То ли ревность, то ли зависть, сразу и не поймешь. Но она была совсем не такая.
– А выросла она здесь? – спросил я и обвел взглядом кухню.
– Да. Мы с Бэт жили здесь, когда она у нас родилась. Другого дома она и не знала. И когда училась в Теккерее, тоже жила здесь, а не в общежитии. Не было никакого смысла, и потом, жизнь в родном доме обходится куда как дешевле.
– Это уж точно.
– А ее комната наверху сохранилась, – сказал Уолден. – Ничего там не трогал и не менял.
– Правда? – воскликнул я. Кому-то могло показаться, что в моем голосе прозвучало удивление, но это не так. Скорбящие по утрате семьи часто оставляют комнаты умерших в том же виде, как было при их жизни. И им слишком больно заходить туда. Для них прибраться в спальне покойного было равносильно окончательному признанию горькой утраты. Даже если бы эту комнату мог использовать другой член семьи, вряд ли нашелся бы желающий туда перебраться.
– Бэт ничего там не трогала, ну а после ее смерти я тоже решил оставить все как есть.
Я не думал, что осмотр комнаты мог бы хоть чем-то мне помочь. Но все равно взглянуть надо. И я попросил разрешения.
– Конечно, почему нет? – отозвался Уолден. – Только по лестнице подниметесь первым сами, я еще слишком слаб. Может, позже доползу. Это первая дверь налево.
Я быстро поднялся наверх.
Дверь была закрыта. Я повернул круглую ручку, медленно приоткрыл. Воздух в спальне был спертым. Площадь – десять на десять, в центре стоит двуспальная кровать. Стены бледно-зеленые, в каталогах магазина лакокрасочных материалов «Шервин-Уильямс» такой цвет, по всей вероятности, называют пенисто-зеленым или же оттенком морских водорослей. На кровати пышное желтое покрывало. На одной из стен красуется в рамочке укрупненный снимок – кит вырывается на поверхность, разрезает мощным телом морскую гладь.