Весна наконец наступила, но ночью все еще подмораживало. Словно погода подстраивалась под настроение душ четверки. К тому же время то замедлялось, то летело как сумасшедшее. Все это до безумства нервировало Нину. Её лицо постоянно корчилось в гримасах, выражающих всё её недовольство.
Раздумья, посвященные в прочем только самобичеванию прервал звонок телефона. Нетерпеливо выудив его из кармана девушка провела подрагивающими от волнения пальцами по экрану. На нём отчетливо высвечивалось: Игорь.
- Алло? - девичий голос подрагивал от напряжения. Почти искрился.
- Ну что Ежова готова узнать всю правду от начала и до конца?
- Не томи, - процедила сквозь зубы, - или я вырву тебе гланды что бы ты больше не смог разглагольствовать не по делу. В целом держал рот на замке.
Однако собеседник пропустил её угрозы:
- Ты знала, что это загадка была легка, как ясный день?
- Что-то ты её не больно быстро то решил.
- Конечно, я же с вами не общался. Работал чисто в слепую. А ты была в эпицентре событий. Стоило лишь смотреть чуть внимательно, а не кувыркаться с женихом сестры.
- Эй! - от возмущения девушка даже прекратила шаг, - Переходи. К. Делу.
- А что разве не правда? Еще какая! Я дам тебе подсказку и минуту на подумать. Это кое-кто из очень близкого твоего окружение.
- Что? - и вот тут сердце Нины снова ухнуло. Это был Алексей. Больше некому, наконец совладав с языком, - Алексей?
На том конце раздался оглушительный хохот так, что руку даже пришлось чуть отвести в сторону чтоб чего доброго не оглохнуть.
А поднести её обратно она не успела. Что-то больно прилетело по затылку. Нина успела только схватить ртом воздух прежде чем распластаться на холодном асфальте, покрытым корочкой весеннего льда.
Глава 18
К страху можно привыкнуть. Почувствовать, что он стал неотъемлемой частью твоей жизни, срастись с ним, ощущать как он оклеивает тебя, как грибы-паразиты деревья. Нина думала, что свыклась. Думала, что после смерти Яны её уже не напугаешь. Думала, что предательство тоже уже апогей. Но сейчас лежа с закрытыми глазами на чем-то холодном и сыром, ощущая сильную боль в черепе ей было страшно. Блондинка почти дрожала от ужаса. Боялась разлепить тяжелые веки и увидеть что-то наподобие орудий пыток, как бывает фильмах.
Открыть глаза её заставил шорох рядом и полустон боли. Ресницы распахнулись и зрачки резанул яркий свет ламп накаливания. Одна в лучших традициях ужастиков подрагивала. Девушка повернула голову туда откуда исходил звук, в глазах плясали черные пятна, а мир чуть плавал. Слева от неё пытаясь подняться корчился Влад.
- Эй! - хотела позвать девушка, но послышался лишь слабый хрип. Она не помнила, когда успела сорвать голос. Не помнила почему сейчас так болят запястья и ноет в животе, ломит ногу. Все тело словно превратилось в одну большую болячку.
Влад видимо все же в полной тишине услышал Нину и поднял на неё глаза. Мужское лицо исказила гримаса боли и ярости. В отличии от девушки его руки и ноги были связаны. На щеке красовался глубокий порез, рубашка, некогда идеально выглаженная,-почти лохмотья. Ботинок нет, а одна брючина, словно специально разошлась прямо по шву.
- Нина? - словно сомневаясь в своём зрении спросил мужчина. Его голос наполнился хрипом и отчаяньем, но по крайней мере он мог говорить. Поняв насколько глупо прозвучал его вопрос брюнет мотнул головой и тут же пожалел об этом. Его видимо тоже приложили по макушке.
Девушка обладала большим запасом энергии - видимо в полубессознательном состоянии она отбивалась не так рьяно, как Павленков, зато орала во всю мощь глотки - потому голоса и нет. Только посмотрите она превратилась в типичную истеричку, не способную даже ответить ударом на удар. Не обращая внимания на тошноту Нина перекатилась на живот и с трудом поднялась на колени. На месте брюк там зияли дыры, а кожа была содрана. Там, где минуту назад лежала её белокурая голова расположилось алое пятно, отдающее запахом металла. Отлично она дрыхла в луже собственной крови. Дождавшись пока мир перестанет вращаться со скоростью бешенной карусели блондинка огляделась.
В лучших правилах жанра комната, в которой они находились, походила на заброшенный подвал. Холодный свет освещал кирпичные стены, кое-где можно было увидеть обшарпанную темно-зеленую краску, между кирпичиками видимо давно пророс мох. Пахло сыростью. Пол под руками и коленями был омерзительно склизок. Грибок уже прочно обосновался в расщелинах. Лишь кое-что сильно выделялось из этой атмосферы.