Уходя, Турбин оглянулся в дверях на комнату, в которой витал еле уловимый запах каких то незнакомых ему прежде духов. Он жадно втянул ноздрями воздух, и капли аромата затрепетали где-то глубоко в мозгу, осторожно будя шорохи тайных, сокровенных воспоминаний.
— Это что, твои? — хриплым голосом спросил он Лилю.
— Духи? — тотчас угадала она. — Нет. Натка стала собирать коллекцию. Она часами бродит по парфюмерным бутикам. У нее по три аромата на день. Я еще уговариваю ее сменить прическу, но она наотрез отказывается… — Турбин вдруг, не дослушав Лили, и резко повернувшись, вышел за дверь, морщась и потирая пальцами висок.
Часть десятая
…Где-то все равно бродила, плыла эта музыка… Она не могла понять толком, где. Внутри нее? Вне нее? Она, музыка, плавилась пластами, стекала серебристой пылью по кончикам пальцев, падала звонкими горошинами на пол. Наталия наклонялась вперед, к клавишам, напрягала спину, откидывала волосы со лба назад движением головы, порывистым, резким. И от этого голова кружилась, в ней словно вальсировали какие то точки и пылинки. Иногда они вспыхивали и прорывали серо-молочную, густую пелену. Она становилась чуть реже, перед глазами вставали какие то смутные очертания, белесые, как туманность Андромеды. Она взяла полную октаву, проиграла гамму, но что-то не понравилось ей в налетевших бурей звуках и, наморщив нос, она тотчас оборвала игру, хлопнув с досадой по лакированному боку рояля:
— Что то ты сегодня филонишь, старина! Что, давно тебя не терзали так долго? Вызвать тебе настройщика? Да есть ли они тут? Песочный край. Мне скоро уезжать. Отпуск кончается. — она вздохнула — В самом деле, выйти в парк, что ли?
В глубине квартиры послышалось раздраженное кошачье шипенье и мяуканье. Паркет в прихожей нервно царапали кошачьи когти. Это было так непохоже на всегда спокойную, флегматичную Кесси.
— Что случилось? — она тотчас порывисто поднялась с табурета у рояля. — Кэсси, что с тобой, солнышко? Ты, что, голодна? — Она осторожно вышла в коридор, и тотчас тревожно втянула ноздрями воздух:
— Чем это пахнет, Кэсси? Что то горит? Тлеет? Поэтому ты зовешь меня? — Она прошла на кухню, проверила плиту. Электрические конфорки остывали. Чуть задержавшись у глубокой ниши окна, она потянула на себя раму, закрывая ее. — И на улице какая-то дымность. Может быть, воздух — оттуда? — Она пожала плечами, проходя мимо, осторожно выдернула из розетки электрический чайник. Кошка продолжала кругами ходить около стола, нервно мяукая и царапая пол.
— Да что же с тобой такое? — она остановилась в недоумении, потом присела на корточки. Стала гладить животное, вытянув руку и ощупывая ее лапки и живот.
— Ты не заболела, кроха? Нос влажный. Что же ты так волнуешься? Какой то странный запах. Близко. Как будто синтетика плавится. Но у нас в квартире паркет. — Она опустилась на колени и стала ощупывать руками пол кухни. Паркет чуть скрипел под ее тяжестью. Иногда она останавливалась и подносила ладони к носу, тщательно обнюхивая их.
— А у Вас в квартире газ! — задумчиво проронила она, доползя на четвереньках до прихожей. Потом приподнялась и, присев на корточки начала ощупывать стены, обшитые дубовыми панелями. В прихожей ее нос ничего подозрительного не обнаружил. Она еще раз прошла по всей квартире, осторожно поглаживая руками стены и ощупывая розетки. Только войдя в спальню, где были открыты окна, и на занавесях по прежнему порхали муаровые бабочки, нежась в солнечных лучах, она обнаружила источник странного запаха. Это была лампа — бра в виде статуэтки мальчика с вазой — лампадой на плече, снизу обильно увитой кистями винограда. В замешательстве, помедлив несколько секунд, она выдернула штепсель бра из розетки, ощупала лампу и тотчас протянула руку к мобильнику:
— Алло, алло, мама? Это я. Здесь, в квартире что то неладно с электричеством. Ты не могла бы подъехать? Что? Нет, что то плавится, пахнет жженой синтетикой… Нет, не горит, я все выключила, но я не смогу обесточить квартиру. Хорошо, я позвоню Киту, но не знаю, смогу ли его найти. Хорошо. Да, не беспокойся, я позвоню. Нет, что ты, при чем же здесь дух Валерии Павловны? Это смешно. Хорошо. Привет Олегу Борисовичу и приятного Вам аппетита! — с сарказмом закончила она и резко отключила мобильный. — Черт знает, что делается, Кэсси! Я говорю ей, что у нас в квартире неладное, а она мне в ответ спешит объявить, что они обедают. И что у нас во всех бедах виноват зловредный дух Леры, ты представляешь? Как же, это же ее квартира! — Она говорила, обращаясь к кошке, которая, следуя за нею по пятам, бесшумно прыгнула на кровать и растянулась на покрывале, положив головку на передние лапы, и нервно прядая ушками. Наталия вытянула руку, держа ее как раз над головой Кэсси. Она чуть заметно шевелила пальцами, словно вбирая в себя нервную вибрацию исходившую от животного. — Сейчас, успокойся, Кэсси, я позвоню Киту. — Экран телефона опять засветился сиреневым огоньком, заиграл, мигая, но на вызов никто не ответил.