— Доброй ночи, Айседора Ивановна, Марфа, Тихон, Николай, — поочерёдно поздоровался я со всеми присутствующими.
И замолчал. Сижу, улыбаюсь. Графиня тоже улыбается мне в ответ, в то время как её камеристка, по обыкновению своему, напоминает нахохлившуюся курицу.
— Вижу, мальчик, ты не удивлён меня сегодня видеть. Эх, как обычно, тебя ничем не удивишь! — спустя несколько секунд изрекла Самоцветова. — Ну или ты отлично умеешь держать лицо. И то и другое — отличное качество для аристократа.
— Вот только я не аристократ, — легко произнёс я, внимательно наблюдая за её реакцией.
— Но стремишься им стать, — не поведя бровью, произнесла Самоцветова. — И станешь им, если не сложишь голову раньше.
А затем женщина, не поворачиваясь, властно проговорила:
— Тихон, Николай, оставьте нас.
Ратники с достоинством поклонились и вышли из машины. В момент, когда дверь была открыта, я услышал вой приближающихся сирен.
— Полиция уже близко, — ровным тоном отметил я, глядя на закрывшуюся дверь.
— И не только полиция. Пожарная, скорая — все скоро будут здесь, — в тон мне продолжила Самоцветова.
— И жандармы…
— И жандармы, — кивком подтвердила Айседора Ивановна.
Графиня снова замолчала, невозмутимо глядя на меня своими умными карими глазами. Интересно, кто из нас изучает друг друга больше — я её или она меня?
В любом случае, времени у нас мало.
— Подполковник Бородин? — решил уточнить я.
— Именно он, — проговорила Самоцветова, а затем улыбнулась краешком губ и произнесла: — Когда я ему позвонила, он ворчал, что снова приходится оставлять жену и новорождённого сына посреди ночи.
— Полагаю, ворчал он только для видимости, — усмехнулся я.
Графиня удивлённо уставилась на меня.
— Что? — хмыкнул я, выстраивая в голове дальнейший диалог.
— Для восемнадцатилетнего юноши ты отлично понимаешь все прелести жизни начинающего родителя. Надеюсь, это ты такой уникум и сериалов каких-нибудь насмотрелся. А то если у вас всё поколение рассуждает в таком ключе, не видать мне правнуков в ближайшие годы!
— О, на этот счёт можете не переживать, — расплылся в добродушной улыбке я. — Сергей Иванович очень сильно влюблён в свою невесту и, думаю, после свадьбы захочет как можно скорее обзавестись детишками.
Графиня чуть прищурилась, буравя меня взглядом.
Я же изо всех сил пытался разгадать её взгляд. Айседора Ивановна против брака Сергея и Романовой-Варшавской?
Точно нет.
Но… у неё есть сомнения?
Она сомневается, что племянница великого князя Варшавского в качестве жены главы рода Самоцветовых будет хорошим вариантом для рода?
Может быть…
Или же дело в другом?
Что, если графиню тревожит не политический аспект этой помолвки, а личный? Может ли она, как добрая бабушка, чисто по-человечески считать Марьяну Арнольдовну плохим вариантом на роль жены для любимого внучка?
— Да… сильно влюблён, — произнесла графиня спустя несколько секунд и легко улыбнулась. — Хорошо, когда люди любят друг друга и создают семьи. Когда поддерживают друг друга… Я вот хотела тебя поддержать и приглашала к себе в гости на ближайшее время, чтобы поболтать. Рассказать о новостях. Приглашение назад не забираю, оно всё равно без даты. Но новости расскажу сейчас, раз уж вышла такая оказия.
— Вам стало что-то известно насчёт убийства боярина Хмельницкого? — подобрался я.
— Меньше, чем хотелось бы, Александр, — вздохнула графиня, а затем улыбнулась: — Но больше, чем большинству других аристократов. Так вот, это убийство не единственное в своём роде. Ходят слухи и о других убийствах в местах скопления людей. Причём как минимум половина таких убийств прикрыта надуманными историями.
— То есть? — не понял я.
— А что «то есть», мой мальчик? — усмехнулась графиня. — Люди не хотят, чтобы про их владения ходили дурные слухи, вот и умудряются договориться с родственниками погибшего. Например: а давайте будем всем говорить, что он не у меня в гостях умер странной насильственной смертью, а утонул в пруду в другой части Москвы. Ну и так далее — уверена, мысль ты понял, ты у нас умный мальчик.
Я задумчиво кивнул. Ну да, многие аристократы явно будут пытаться скрыть кровавые убийства на своих землях, дабы сохранить репутацию. Притом скрывать от общественности, а не от ОКЖ — врать жандармам себе дороже. Но и с ними можно договориться — мол, мы с вами сотрудничаем, можем вообще пожертвование корпусу выписать, но вы уж проследите, пожалуйста, с особой тщательностью, чтобы информация об инциденте не утекла в народные массы.