Женька презрительно сплюнул:
- Это человек?
- Кто же? Человек! Твой друг. Собутыльник и…
- Брось! - перебил Женька.- Это не человек. Тем более, не друг и не собутыльник. Ты - человек, я - человек, старик мой - человек… Это тень человека. Насмешка. Непонятно, зачем появился на свет.
- Значит, твоя дипломатическая миссия ни к чему не привела?
- Послушай, что ты хочешь,- побледнел Женька.- Неужели подозреваешь меня в чем-то? Ну скажи, зачем мне грабить, если у меня и так куры денег не клюют. Резонно это или не резонно?
- Резонно,- заметил Сорокин.- Поэтому и непонятно.
- Что же ты хочешь от меня в таком случае?
- Хочу помочь тебе выбраться отсюда.
- При помощи ложных показаний? Я должен признаться в том, чего я не совершал? Так, что ли?
- Нет, не так. Нужна правда. Окажешься не виновным- двери открыты. Иди!
- Ну вот, это слова мужа, не юнца,- повеселел Женька.- Позволь твою руку.
Тимохин перехватил Сорокина в коридоре.
- Все в порядке?
- Относительно.
- Почему ты не ввел меня в курс дела? Я бы организовал «случайную» встречу твоих подопечных. Тебе сейчас не пришлось бы ломать голову.
- Виноват, товарищ старший лейтенант,- шутливо вытянулся перед Тимохиным Сорокин.- Постараюсь исправиться в самое ближайшее время! Азимов не пришел?
- Нет еще.
- Пришли ко мне Гирина.
- Слушаюсь! - вернулось к Тимохину шутовское настроение.
Сорокин прошел к себе в кабинет, открыл окно, убрал со стула подшивку газеты «На посту», сел на стул, вытянул под столом уставшие ноги.
Гирин вошел шумно, оглядел кабинет так, словно был в нем впервые, остановился у дивана, скрестил руки на широкой груди.
- Садитесь.
- Спасибо. Разрешите папиросу?
- Пожалуйста.
- Сигарет не курю. Читали «30 страниц о раке»? Рекомендую прочесть. Хорошая статья. Автор советует курить папиросы. В сигаретах образуются вредные смолы. Разумеется, при сгорании. Итак, что вы от меня хотите?
- Назовите своих сообщников.
- Сообщников? Каких? Не собираетесь ли вы пришить мне какое-нибудь дельце? А, товарищ следователь? Ничего у вас не выйдет, даю голову на отсечение.
- Бросьте кривляться, Гирин, вам это не поможет.
- Вы уверены?
- Уверен.
- Это делает вам честь… К сожалению, мне действительно нечего вам сказать,- стряхнул Гирин пепел с папиросы прямо на пол.- Я ни в каких преступлениях не участвовал н никаких сообщников не имею. Вчерашний разговор прошу позабыть. Меня же немедленно освободить, иначе я обращусь за помощью в прокуратуру.
- Послушайте, Гирин, вам все равно не выкрутиться. Нам хорошо известно о всех ваших художествах. Кроме того, вас опознал потерпевший.
- Давайте разойдемся друзьями, товарищ следователь,- вздернул голову Гирин.
- Каким образом? Вы хотите, чтобы я отпустил вас?
- Совершенно верно.
- Назовите соучастников своих преступлений!
- Это будет чем-то вроде платы за освобождение? Вы наивный человек, Николай Аркадьевич.
- Может быть,- согласился Сорокин.
Он подождал немного, надеясь, что Гирин все-таки образумится, назовет своих сообщников, однако тот не проявлял никакого желания признаваться. Курил, насмешливо поглядывая на лейтенанта. Сорокин позвонил Тимохину.
- Приведите Цыбина!
- Гирин раскололся?-поинтересовался Тимохин.
- Собирается.
- Ясно. Его увести?
- Да.
Борис заметно похудел. Щеки ввалились, глаза потухли, лоб, собранный в морщины, казался вдвое меньше, на щеках появилась редкая рыжеватая щетина. Длинные, исполосованные тугими венами руки почти касались колен.
- Почему не бреешься?
- Не хочется.
- Садись. С матерью виделся?
- Виделся,- Глаза Бориса вспыхнули и тут же погасли снова.- Спасибо… Нельзя ли встретиться без свидетелей?
- Нельзя. Ты ничего больше не добавишь?
- Я уже все сказал.
- Ладно. Если тебе нечего добавить, то, пожалуй, и я воздержусь от вопросов. Вот тебе бумага, вот ручка, вот чернила. Напиши, что никуда не уедешь из города без разрешения милиции. Отправляйся домой, поговори с матерью без свидетелей.
- Как?- полуудивленно, полуиспуганно спросил Борис.- Шутите?
- Нет.
Через несколько минут Сорокин и Цыбин вышли из отдела. Они дошли до дерева, около которого полторы недели назад Сорокин встретился с Милой, постояли немного молча, не глядя друг на друга, потом Сорокин сказал:
- Ну, вот ты и свободен, Цыбин.
- Свободен? Едва ли. Если и свободен, то ненадолго.