Тригарты неслись к нашим рядам, копья качались в такт движению лошадей. Длинные копья с блестящими на солнце наконечниками. Неужели это будет последним, что я увижу в своей жизни? Но зачем тогда в ней были ашрам, риши, Крипа и Лата? Почему змеиный след кармы привел меня на это гибельное поле?
— Потому что ты — воин! — крикнул мне Арджуна, проезжавший на колеснице перед строем. И все.
Я вспомнил Крипу, Двараку и свой новый облик, обретенный на тренировочном поле.
«Посылать необученных людей на войну, все равно, что заранее прощаться с ними», — говорил он нам. Разве наставник отпустил бы меня из Стовратной, если бы считал, что я уступлю какому-нибудь кшатрию в поединке?
Я закрыл глаза, сосредотачиваясь. Образ Крипы медленно проступил перед внутренним взором, затмевая черно-красные клочья удрученности и страха. С каждым мгновением он наливался жизненностью, озаряясь силой и величием повелителя брахмы. Суровые, бесстрашные глаза смотрели мне в сердце. И сердце проснулось, выплеснув огненный вихрь, в котором смешались ярость, бесстрашие, восторг и безрассудство. Руки, безвольно опущенные еще мгновение назад, наполнились упругой силой. Сила переливалась из ладоней в уютную рукоять меча, в инкрустированную перламутром обкладку лука.
Губы сами начали шептать мантру, взращивающую внутренний огонь воина:
«Пребывая в покое, отбросив желанья, врага одолею чистой силой действия…»
Вдалеке на поле пылила колесница Арджуны, но мне казалось, что невидимый зонт брахмы, защищавший его от стрел каким-то образом делает неуязвимым всех, кто мысленно отождествляет себя с могучим героем. «Опирайся о предметы, о людей, о воздух…» — учил меня Крипа. Не было позора в том, что страх заставил меня опереться о силу предводителя. Каким-то непостижимым образом я знал, что и Арджуна ощущает мое присутствие в своем поле и не возражает против него.
Узкая, упругая цепочка колесниц матсьев уже неслась по полю. В лагере куру забили барабаны, раздались тревожные крики. Несколько колесниц, набирая скорость, выехали навстречу атакующим. Внезапно строй колесниц матсьев на полном скаку превратился в клин, в ястреба, падающего на добычу. Его клювом была повозка Арджуны.
Даже с того места, где стоял я в рядах конных всадников, было слышно, как лук Гандива взревел раненым носорогом, низкий и глубокий его зов наполнил наши сердца новой надеждой. Одна из колесниц врагов на скаку перевернулась кверху колесами, кони, пораженные стрелами, бились в упряжке. Затем отвернула с пути Арджуны вторая повозка. Строй куру распался. Колесницы с убитыми возницами уносились взбешенными конями в разные стороны.
Из лагеря плотной массой вымахали всадники, но колесницы матсьев вдруг сделали плавный разворот и, оставив конницу у себя на фланге, осыпали ее тучей стрел. К Арджуне никто вообще не мог приблизиться, так как стрелы из лука Гандивы летели широким веером, сметая нападавших с коней. Увидев подступающую пехоту куру, Арджуна очертил на колеснице двойной круг — ямаку — сложный маневр, позволяющий уйти от стрел. Босоногие пехотинцы, отягощенные щитами и длинными копьями, разумеется, не могли догнать огромных колес колесницы. И Арджуна использовал это преимущество, чтобы не дать своему отряду увязнуть в кровавой рукопашной схватке с многочисленным врагом.
Я забыл о собственном страхе и с восхищением наблюдал за боем, издали похожим на причудливый ритуальный танец сияющих повозок и великолепных коней. Я впервые видел, как Арджуна руководит боем и стреляет из лука. Его стрелы временами, казалось, летели сплошной лентой, и каждая из них, пробивая доспехи, приносила кровавую жертву Яме. Теперь многие кшатрии, завидев знамя с беснующейся на нем обезьяной, спешили поворотить коней, не принимая боя.
Все это время в битве участвовали только колесницы матсьев, а наша конница томилась в бездействии. И я поневоле чувствовал себя досужим зрителем, а не участником первого в моей жизни сражения. Еще во время ночного перехода я спросил у Арджуны, что надлежит делать мне. «Ждать моих приказаний и не рисковать», — приказал полководец, и мне оставалось только подчиняться. Меж тем, пока колесницы матсьев, отражая атаку тригартов, вились, как стремительные пчелы, войска куру, побуждаемые Дурьодханой, успели перестроиться и воспрянуть духом.
Мы вовремя заметили, как во фланг Арджуне стала заходить вражеская конница, и замелькали боевые знамена на колесницах предводителей. Наш отряд галопом кинулся наперерез. Не думаю, что командиры матсьев всерьез рассчитывали остановить широкий фронт наступления. Вся надежда была на то, что Арджуна успеет заметить угрозу и примчится на помощь. На расстоянии полета стрелы от врага мы остановились и вскинули луки.